– Почему вы с ней поехали в Тарасов? Могли остаться в Москве и не подвергать свой комфорт такому испытанию? – спросила я.
– Ну как же. Я, я… может, и не настолько чувствителен, как другие, но знаю, что в такую тяжелую минуту нельзя оставить женщину одну. Поймите же, я не подонок какой-нибудь, – в голосе подозреваемого проскочили истеричные нотки.
Я поспешила смягчить ситуацию:
– Понимаю. Вы просто попали в непривычную вам среду и слегка запаниковали.
– Именно! Эта квартира действовала на меня угнетающе. Зеркало было завешено черной шалью. Все плакали. Я был лишним в этой ситуации. Марианна, кстати, была не против моего отъезда. Мне кажется, ей хотелось, чтобы я уехал.
– Почему?
– Я никогда сюда раньше не приезжал, с ее родными не был знаком. Думаю, ей не хотелось, чтобы прощание с матерью было омрачено для родных и друзей присутствием чужого человека.
– Но ведь вы присутствовали на похоронах.
– Да. Да, приехал. Но не мог же я отсиживаться в гостинице, пока Марианна… Пока она… В общем, я должен был поддержать ее и, конечно, приехал. Но в квартире я не оставался ночевать. Там было невыносимо. К тому же мне элементарно было негде спать.
Мы с Кирьяновым переглянулись, и я победно подняла бровь. Моя теория подтвердилась.
– Хорошо. Куда вы поехали?
– Я вызвал такси и спросил у водителя, где лучший в городе отель. Он отвез меня в «Авалон». Там я взял номер, попросил меня зарегистрировать под чужой фамилией, из соображений личной безопасности, и поднялся на пятый этаж. Вид из окна был так себе для «люкса», но в целом ничего. Я позвонил Марианне, и мы договорились о времени, когда я приеду на похороны. После этого я из номера не выходил до утра.
– А после похорон вы сразу поехали домой?
– Нет, я немного поприсутствовал на поминках. Было бы странно уехать сразу, согласитесь. Но потом все же вынужден был распрощаться. Ее тетка начала вести себя агрессивно, стала говорить в мой адрес нелицеприятные вещи. Чтобы не усугублять скорбь моей подруги скандалом, я уехал.
– У Ларисы Ильиничны были к вам претензии? – удивился Кирьянов.
– Это просто вздорная тетка. Она меня с первого взгляда невзлюбила, неизвестно за что. И знаете, она ведь спит и видит отобрать у Марианны квартиру. Похоже, ей это удалось. – Семеренко многозначительно поднял на нас глаза, но мы с Владимиром Сергеевичем проигнорировали этот красноречивый жест.
– Какие у вас были отношения с Аленой? – спросила я.
– С кем? А… с Марианной. Прошу, называйте ее Марианной, а то мне кажется, что мы говорим о каком-то другом человеке. Хорошие были отношения. Теплые.
– Вы ее любили?
– Конечно! Конечно! – горячо откликнулся Семеренко. Волнение ускоряло его речь до бессвязности. – Как можно сказать, что не любил? Конечно, любил. И она меня. Мы любили друг друга. Любили… любили… я ее не убивал…
– Погодите, – встряла я, – насколько мне известно, в Москве у вас были связи с другими женщинами.
Кирьянов бровью не повел, но по его глазам было видно, что для него информация о донжуанских похождениях подозреваемого была неожиданной.
Семеренко ошалело затарахтел:
– Откуда? Кто?.. Не было такого! Врут, оговаривают. Наш актерский мирок – такой гадюшник… все только и шепчутся за спиной. Чужое счастье им покоя не дает!
– Бросьте, – сказала я, – охраной Марианны в Москве было установлено более двадцати ваших любовниц, – холодно возразила я.
– Да это ерунда, – засмущался Семеренко. Но тут же понял, что предстал в невыгодном свете, и с жаром принялся оправдываться: – Поймите, я публичный человек. Всюду подвергаюсь повышенному вниманию. Женщины меня любят и иногда бывают очень настойчивы в своих намерениях. Ну, я же мужчина, в конце концов. Мужчинам моногамия чужда. Кто говорит обратное, стопроцентно врет.
– Я своей жене верен, – не сдержался Кирьянов, – вы меня сейчас во лжи обвиняете?
Семеренко покрылся мелкой испариной:
– Я не то хотел… Я не то сморозил… Нет, что вы! Просто я…
– Просто вы на других свои грехи повесить хотите, – съязвил Владимир Сергеевич, и мне пришлось ткнуть его ногой под столом.
Семеренко и так был на грани истерики. Не хватало его разозлить, чтобы он замкнулся и больше не сказал ни слова до приезда адвоката.
– Всякое бывает, мы вас ни в чем не обвиняем. В конце концов, отношения – частное дело, – сказала я примирительным тоном.
– Вот, вот, частное.
– Но вы знали, что Алена… что Марианна хотела с вами расстаться? Только правду, Юрий Павлович, – попросила я.
Подозреваемый даже перестал дрожать. Он уставился на меня, приоткрыв рот от изумления, и стал похож на вытащенную из воды рыбу.
Ассоциация с рыбой заставила меня вспомнить про Ивана, любящего рыбалку, и я мимолетно пожалела о том, что наш ужин в ресторане вышел таким скомканным.
– Я не… Она не хотела… Она мне не говорила… С чего вы вообще это взяли? У нас все было хорошо.
