— А! Я отвлеклась. Прости. Как только ее отец умер, так родственники налетели как коршуны на ее деньги. А поскольку отец все оставил ей, то решено было признать ее сумасшедшей, назначить опекуна и отправить ее сюда.
— А за девочку сколько дали? — спросил мужской голос.
— Довольно приличную сумму. И это пока аванс. Потом сумма будет капать каждый месяц. Они же не хотят, чтобы мы выписали ей справку о том, что она вполне себе дееспособна и никакими расстройствами больше не страдает. Что она полностью излечилась от несуществующего душевного недуга? Так что надо отдать распоряжение обустроить ей комнату. Отдать должное, девочке просили обеспечить комфорт. Только где я его возьму? У меня и так все комнаты заняты! И все палаты! Если бы не эти солдаты, то я бы, конечно, не переживала. Но они занимают почти целое крыло, а толку с них никакого. И денег тоже. Те жалкие гроши, что платит за них корона — просто смехотворны!
— Мне кажется, что новая сиделка отлично справляется, — заметил мужской голос. — Многие из них идут на поправку. По-крайней мере, я вижу блеск адекватности в их глазах.
— О, Аллегра — молодец. Чем быстрее она вернет их в нормальное состояние, тем быстрее они освободят палату, — согласилась Мадам Лоуфул. — А палата мне как раз нужна.
Разговор стих, а я осталась в замешательстве. Теперь я понимала, за счет чего существует больница.
И при мысли об этом мне вдруг становилось как-то гадко. Удерживать девушек здесь, получать за них оплату, пока кто-то пилит или транжирит их деньги, было очень низко и даже подло.
Но с другой стороны я понимала, что здесь они хотя бы живы. И, видимо, у больницы нет других средств к существованию, кроме неугодных жен и раздражающе — лишних родственниц.
— А еще, доктор Вуд, я вами ужасно недовольна, — произнесла строгим голосом Мадам Лоуфул. — Вы пропустили кашель у Мэрэлин Пик. Я требую, чтобы вы осмотрели ее и дали настойки. За нее, между прочим, муж исправно отстегивает тысячу лорноров ежемесячно, пока живет в Столице с любовницей. Если с ней что-то случится, то мы лишимся тысячи лорноров ежемесячно. Так что будьте внимательны. Я хочу, чтобы девочки прожили как можно дольше. Ведь чем дольше они живут, тем больше денег мы получаем.
— Я обязательно исправлюсь! — послышался голос, а я как никогда чувствовала острые грани несправедливости этого мира. — Сейчас же зайду к ней в комнату и осмотрю ее.
Голоса стихли, и на этот раз окончательно, а я отправилась читать письма, отобранные жесткой рукой цензуры.
Читала я сбивчиво, немного нескладно, ведь мысли мои были сейчас далеко.
Я чувствовала себя соучастницей преступления. Кто бы мог подумать, что их не интересует выздоровление — их интересуют только деньги. Эти мысли словно ледяной поток пронеслись по моему разуму, заставляя сердце сжиматься от обиды и разочарования.
Я чувствовала, как внутри меня борются чувства — с одной стороны, долг перед пациентом и профессиональная этика, с другой — жёсткая реальность корысти и безразличия. В этот момент я поняла, что должна сделать трудный выбор: продолжать скрывать правду или рискнуть и раскрыть происходящее.
Пообедав, я медленно встала и направилась в палату для обхода больных.
— Сестра заболела, — послышался голос Мадам Лоуфул. — Бросай своих солдатиков и обойди остальных пациентов. Девочек не надо. У них свой персонал.
— Но вы же сказали, что я занимаюсь только солдатами, — заметила я, не зная, что делать с реальными психами.
— Я хочу, чтобы ты осознала, где ты находишься. Тебе придется здесь работать. И солдаты рано или поздно кончатся. Так что я хочу, чтобы ты научилась с ними работать. Итак, правило первое. Не принимай все близко к сердцу. Их нельзя судить по меркам здоровых людей. Правило второе. Они опасны. Они опасны, даже когда улыбаются, смеются вместе с тобой, разговаривают. Они опасны даже когда тебе кажется, что они безопасны.
Я внимательно слушала ее, чувствуя, как у меня от волнения засосало под ложечкой.
— Правило третье. Никогда не спорь и ничего не доказывай. Ни на чем не настаивай. В любой момент это может вызвать агрессию. И санитары могут не успеть. Одно нашей медсестре несколько лет назад один из пациентов отгрыз палец.
Я тут же сжала руку. Бррр… Мадам Лоуфул тут же улыбнулась, видя, какой эффект на меня произвели ее слова.
— Правило четвертое. В сразу зови санитаров. Не думай, что он остановится. Иначе в лучшем случае никогда не сможешь играть на рояле! Да, берегись Бергского человека.
— Кого? — спросила я.
— Пациент из Берга. Называет себя Бергским человеком. Его мать работала у одного чародея — зельевара довольно долгое время. Все эти испарения, вредные вещества, эксперименты — и вот, спустя пять лет у нее родился сын со странностями. Он убийца. На его счету десятки жертв. Хоть он и выглядит неповоротливым увальнем, он очень ловок, хитер и опасен.
— Почему же его не казнили? — спросила я.
— Потому что его отец очень влиятельный чародей. Он женился на своей помощнице. И души не чает в своем сыне, — заметила главврач.
Я кивнула, обещая быть осторожной.
