— Хочу! — выдохнула я, слыша, как хозяин отдает приказ слугам. В дверях появилась знакомая служанка. Та самая, которая вела меня, расписывая мнимую больную. Я нехорошо зыркнула на нее, а она отвела взгляд.
Пока она ставила мне чай, раскладывала передо мной пирожные, все по законам гостеприимства, я решила прибегнуть к крайней мере.
Я нащупала в саквояже пузырек зелья невидимости, который всегда носила на случай, если вдруг нужна будет помощь. Ловким движением я открыла пробку, а потом мгновенно осушила его.
Схватив чемоданчик, я увидела, как зеркало отразило все, кроме меня. За пару секунд я очутилась возле двери. Сердце бешено колотилось, а я понимала, что это — мой последний шанс.
Но как только я сделала шаг к двери, мое тело ощутило крепкое, горячее, почти обжигающее прикосновение, которое словно сковывало меня. Сильные руки схватили меня, крепко сжимая и удерживая. Меня резко прижали к стене, заставив уронить саквояж.
— Мадемуазель, — прозвучал голос генерала, низкий и твердый, словно металл, — мы не закончили. Невежливо так быстро уходить. К тому же вы еще не пили чай.
Он взмахнул рукой, рассеивая чары. Кольцо с изображением дракона, украсившее его руку ярко вспыхнуло.
— Как видите, я подготовился к вашему визиту! — усмехнулся генерал. — А вот и ваш чай.
Служанка принесла целый поднос с кружкой и пирожными. К чаю я так и не притронулась.
Взглянув на поднос с кружками и пирожными, я поняла — сейчас мне не остаётся ничего другого, как держать лицо и надеяться на удачу.
— Вы сейчас пытаетесь выместить на мне всю злость? — спросила я уставшим голосом. — Даже если вы, допустим, правы, какой мне смысл говорить вам, где ваша невеста, если вы угрожаете мне расправой?
— Интересно, — произнес генерал, обойдя кресло сзади и положив руки на его спинку. Послышался неприятный хруст спинки. О, черт! Он ее сейчас выломает! Ну и силища у него!. — Вы хоть понимаете, что вы творите? Вы помогаете наивным девушкам попасть в лапы жадных негодяев! Тех, кто рассказывает им сказки о любви, а сами тем временем мечтают обобрать бедняжек до нитки, присвоить их приданое и наследство. Но ни о какой любви здесь речи быть не может! Вы помогаете проходимцам заполучить лакомую невесту и ее деньги. И как вас после этого называть?
Я не могла сдержать горькую усмешку.
— А разве вы, господин генерал, женитесь не потому, что вам нужен наследник или приданое, а потому что вы искренне любите? — мой голос зазвучал чуть иронично, с явным намеком. — Почему-то ваша невеста не нищая горожанка, а довольно небедная и родовитая особа? Не это ли главная причина, почему вы так упорны в своей любви?
Он подошел чуть ближе и склонился к моему уху. В его голосе зазвучала горечь:
— Мне не нужны деньги невесты. Семья Моравия достаточно богата, чтобы купить это государство и пару соседних. Я искренне любил ее. И люблю до сих пор. Поэтому и устроил охоту на вас, чтобы узнать, где она!
Мысленно я вспомнила ту девушку, которая недавно умоляла меня спасти её от этого безумного брака. Перед глазами всплыло ее лицо — пепельные волосы, дрожащие губы, отчаяние и мольба в глазах.
— Спасите… — умоляла она. — Я прошу вас. Я знаю, что вы помогли многим девушкам. Мне об этом рассказала Милли Уайн. Вы — моя последняя надежда!
Эти воспоминания придали мне решимости. Я не могла позволить чужим брачным амбициям разрушить еще одну девичью судьбу.
— Послушайте, господин генерал! — я сглотнула, сжимая подлокотники кресла. — Ну не мне вам читать лекцию о счастливом браке! Давайте на пестиках и тычинках! Почему вы, мужчины, думаете, что одной вашей любви достаточно для счастливого брака? Почему вы не считаетесь с чувствами женщины? Или что? Женщина для вас — просто вещь? Если женщина вас не любит — зачем принуждать ее к браку? Женщина — это не трофей, господин генерал. У нее есть сердце, чувства и даже права. У нее есть право любить и быть любимой! У нее есть право самой выбирать себе жениха! А не смиряться с выбором родителей! Я считаю, что если отец выбрал девушке жениха по своему вкусу, то пусть сам с ним и спит! Пусть родители спят с ним вместо дочери! Пусть живут с ним!
Речь получилась очень эмоциональной. Ну еще бы! Я устала констатировать смерти в расцвете лет! Устала видеть молодых женщин с рано угасшим взглядом, в котором отчетливо видны разбитые мечты.
— Вам что? Приятно думать, что она улыбается вам не потому, что искренне хочет этого, а потому что ее тошнит от вашего лица, но выбора у нее нет? Что она отдается вам с мыслью о другом? Что пока вас нет, она оплакивает свою несбывшуюся любовь, разбитые мечты, а как только вы рядом утирает слезы, делая вид, что все хорошо?
Глаза генерала потемнели, он смотрел на меня с яростью и холодом.
За день до похищения моя невеста признавалась мне в любви!
Я вздохнула, опустив взгляд, и, сдерживая внутренний взрыв, спокойно произнесла:
— Я вам не верю. За день до похищения Беатрис сама призналась мне в любви.
