Вот сейчас я вижу эмоции. Мужчина зол, желваки играют на скулах, губы поджаты, брови сведены. Внешне Сева прямая противоположность Шахова и Марка – светлые волосы, голубые глаза, гладко выбрит, что-то в нем есть такое, а вот что именно понять не могу. Нельзя быть таким идеальным, собранным, уравновешенным, рассудительным и заботливым.
Нет, это точно я ненормальная.
– Ты ревнуешь?
Меня сто лет никто не ревновал. Вот баба-дура, неужели именно сейчас надо думать об этом? После откровенной ночи с мужчинами, которых я не видела шесть лет, которых подставила перед спецслужбами и даже от кого-то из них родила ребенка, я думаю о ревности.
– Дело не в этом.
– А в чем?
Дошли до детской площадки, Ваня уселся на качели, у нас есть три минуты, пока ему не надоест.
– Слушай, Сева, давай не сейчас.
– Я думаю, у тебя кто-то есть, и этот кто-то – отец Вани.
Это интуиция, проницательность или паранойя? Все три пункта меня не устраивают. Может, просто послать его? Второй раз об этом думаю.
Но я не послала.
Потом об этом жалела. Но это будет потом.
– Мама! Пошли быстрее!
– Извини, давай потом поговорим.
Накинув платок на голову, быстро пошла к сыну, чувствуя лопатками провожающий меня взгляд. Недобрый взгляд.
– Что он хотел?
– Ничего, хотел с нами погулять, но мы гуляем вдвоем.
– Лучше бы ты дружила с Герой, он добрый.
– Я подумаю. И вообще, взрослые сами решают, с кем дружить, а с кем нет, и не слушают ничьих советов.
– Это плохо.
Да, это плохо. А еще взрослые не слушают свою интуицию и предчувствие, а потом попадают в опасные связи.
Пока шли до парка, сын рассказал про новый комикс о борьбе Супермена и Бэтмена против зла, оказывается, у них там все очень сложно. Вначале они спасали мир поодиночке, потом дрались между собой, Супермен как бы умер, но не до конца. А теперь они вместе, и у них появилась подруга.
В кармане пальто звонит телефон, достаю, смотрю на незнакомый номер, а сердце снова, как ненормальное учащает ритм. Не знаю, отвечать или нет. Это может быть кто угодно, мои объявления с номером телефона на всех сайтах – о предоставлении услуг репетитора и переводчика.
– Алло.
– Успенская, ну ты чего, после вчерашнего в себя прийти не можешь?
Миронова-сучка. У нее, что, номер другой?
– А вчера что-то было особенное?
– И тебе привет, Оля.
– Да, привет, Милана.
– Ну, я думаю, ты в полном восторге от вечеринки, от шикарных, красивых и богатых людей, что были там. Я, считай, тебе одолжение сделала, так могла сама пойти, но решила, тебе нужнее, может, не будешь дурой и хоть любовника найдешь состоятельного.
В университете, когда Чех выбрал меня, а не первую красавицу Миронову, к тому же дочку богатых родителей, Милана сделала мне тоже одолжение – написала зеленой краской на стене общаги, что «Успенская – шлюха».
Она, конечно, не призналась, но кто еще кроме нее? А Чехов тогда еще долго шутил, что я его любимая шлюха, и целовал как голодный. Спасибо Мироновой за это.
– Да, все прошло шикарно, спасибо, Мил, – если начну реагировать на ее колкости, сорвусь, а я девушка культурная, мать, мне нельзя. Да и Чех учил: «Говори всем врагам, что у тебя все хорошо, пусть подавятся от радости и сдохнут».
Отвлеклась, потеряла сына из вида, но нашла по яркой шапочке, а между лопаток начинает жечь заново, словно кто-то за мной пристально наблюдает.
– Знаешь, за что я тебя полюбил?
Лежим в Чехом голые в обнимку под тонким одеялом на узком собранном диване. Потому что, если его разбирать, он рассыпается на части. А его тетка строго-настрого запретила трогать ее ложе. Так и сказала: чтобы не совокуплялись на ее шикарной кровати. Ванька уважает тетку и выполняет ее требования, в отличие от родительских.
– Так уж и любишь?
– Ну как тебя не любить, Успенская? К тому же Миронова написала, что ты шлюха. Вот кому ты такая – шлюха – нужна кроме меня?
Смеется, гад такой.
– Так за что любишь?
Мое сердце готово выломать ребра, я кусаю зацелованные Ванькой губы, смотрю в его синие глаза, понимая, что вот если его не станет, если он меня бросит, я сдохну. Шагну с высотки, буду лететь ровно семь секунд, вспоминая эти синие глаза, а потом стану бесформенной массой.
Чех ведет пальцами по лицу, они у него тонкие, красивые, именно такими играют на гитаре, заставляя струны плакать и петь от горя и счастья. Так же как и мое тело, но при этом плачет от счастья душа.
Ванька невероятный, независимый, дерзкий, младший сын из профессорской семьи. Но на факультете иностранных языков Чехов был не просто так, и тут даже не блат папы-профессора. Он уникум, талант с пеленок, в десять лет свободно говорил и читал на пяти языках. Свое место он занимает по праву, но не только поэтому ему все прощается и спускается с рук любая выходка, родители тоже имеют вес.
А вот я попала на бюджет исключительно благодаря своему упорству, участию в нескончаемых олимпиадах, у меня медалей и грамот чемодан. Языки мне тоже давались легко, но никто не спешил развивать эту способность в маленькой Оленьке Успенской, мне пророчили жизнь такую же серую, как была у матери и отчима.
