Все это какой-то долбаный самоанализ, от которого я уже устала. «Сайгон» – это сейчас «Анис», нелестно Марк отозвался о его переделке, я помню. Но мне не надо, чтобы меня находили и приходили, совсем этого не надо.
Пойду ли я? Не знаю.
Преобладает желание вообще уехать из города. Но я обещала Всеволоду, что вечером мы встретимся и обо всем поговорим. Разговаривать по большому счету не о чем, но мужику надо сказать в глаза, что я ему совсем не пара. Что он достоин тихой, спокойной женщины, которая будет утюжить рубашки и жарить котлеты, а ты уже, как умеешь, будешь жарить ее ночами, и всем будет хорошо.
Что-то слишком много, Ольга Константиновна, появилось мужиков в твоей жизни.
– Рома, мы работаем по той же схеме, что была изначально. И никакое слияние нам не помеха. Да, Корнев задумал это не вчера, договоренность была давно, но это даже лучше, получим больше куш.
– Время.
– Да, времени нужно больше, чем мы планировали.
– Мои люди скупают акции «Стройинвеста», там у них суматоха такая, все в шоке, что их купили, не знают, что будет. Да и давим немного, используем психологический момент.
– Все правильно.
Сидим втроем за круглым столом: я, Шахов и Рома Гончаров. Клим вроде нас и не слушает, но это только кажется. Все, что нужно, он со своей стороны делает, и прикормленные люди ждут команды «фас», чтобы начать рвать тушу когда-то сильного и огромного зверя.
– Значит так, как только у нас появляется контрольный пакет акций, подключаем всех остальных. И, Рома, давай не как в тот раз, все новые лица, никто не знает, кто заказчик, и к чему все ведет в итоге.
– Помню я.
Гончаров недоволен, год назад родственника своего пристроил второй раз, а этого делать нельзя, иначе все можем полететь в пропасть и сесть надолго.
– Значит, блокируем договоры поставок, остановка финансирования контрактов, заключаем несколько фальшивых договоров и сделок, смена всей службы охраны.
– Над этим уже работаем.
– Затем сразу меняем руководителя, и Клим подключает силовиков. Шах, ты слышишь, о чем мы?
– Слышу. Аверин, ты достал, не в первый раз.
Да, все это было не внове, но такая крупная рыба, как Корнев, попалась впервые, как бы нам она оказалась по зубам.
– Все, Рома, иди, поздно уже.
Гончаров уходит, Клим наконец закуривает, вижу, как нервно щелкает зажигалкой, не нравится ему затея с Корневым, точнее, с его семейкой. Там что жена, что дочь – рядом с ним готовы обе встать на колени и исполнить глубокий минет.
Но, черт, как-то всегда, ну как-то всегда обходилось без интима с «жертвой» или членами его семьи. Хотя в особых случаях не без этого, чего уж греха таить.
– Тебе налить?
– Нет, не хочу.
По комнате ползет сигаретный дым, за окном столица сверкает огнями, красиво. Но было еще красивее, когда крошка-мышка Оленька стояла к этому панорамному окну лицом, я натягивал ее на свой член, ловя в отражении ее взгляд.
– Да твою же мать! – чуть не налил виски мимо бокала.
– Слушай, Марк, а напомни мне, почему мы не нашли ее шесть лет назад?
Улыбаюсь, делаю глоток, вот о ком весь этот вечер думает Шах, сбрасывая звонки наследницы Корнева. Да я и сам думаю о ней, слишком часто и слишком глубоко погружаясь в воспоминания.
– Ты сидел в тюрьме восемь месяцев. Или забыл?
– Ну, блять, это я без тебя помню. А за что, сука, там оказался, может, тоже освежишь память?
Шах злится, вот бы ему сейчас бабу, чтобы пар спустил. Хотя не нашлась еще такая баба, чтобы его усмирить.
– Нас взяли в аэропорту на досмотре и нашли белый порошок в таблетнице.
– Да у меня сроду не было ни одной, мать его, таблетницы в жизни! Ни одной! Как она могла там оказаться? Как, Марк?
Слышу эти фразы в сотый раз.
Все так и было.
Но спустя время, прокручивая в памяти и вспоминая детали, понимаешь, что все было подстроено, что нас ждали, на нас вели охоту и хотели прижать к стенке.
А мы расслабились, вот реально дали маху, потому что ничего, вот ничего на нас тогда не было у службы и быть не могло. Такой концерт устроили: и собаки, и ребята с автоматами, и конвой. Но нашли все у Шахова в дорожной сумке вместе с женской сережкой – массивная такая в восточном стиле, я оказался чистый.
– Я, сука, все восемь месяцев хотел найти эту маленькую шлюху, что пришла в наш номер, и содрать с нее шкуру живьем за то, что подставила, – Клим двигается ближе, выпускает сигаретный дым в лицо, морщусь, отмахиваюсь от него рукой. – Все восемь месяцев думал, как выйду, найду и буду такое же время драть ее во все дыры. Но нет, мы как-то пустили все на самотек, как-то забыли виновницу нашего позора и подставы.
– Нас потом не пускали год в страну, забыл?
– Помню я все, – огрызнулся, отвернулся, дернул ворот рубашки.
И я все помню, как не пускали, как следили за каждым шагом, словно мы какие-то террористы мирового масштаба. Но мы совсем по другой части были тогда, да и сейчас тоже. Чтобы на нас что-то нарыть или найти, нужно ой как постараться и сделать это некрасивой подставой.
Как тогда.
И с теми же персонажами. Как забавно, однако.
Такая вот ирония судьбы. Если сейчас начать развивать сюжет, но можно нафантазировать что угодно.
