- Болит меньше, чем до этого. – Шварц улыбнулся. – Спасибо тебе. Честно говоря, я уже подумал, что ты меня бросишь.
- Не говори глупостей! – С этими словами Лизель вышла из комнаты и вскоре вернулась обратно со своей тарелкой.
После обеда Мареш отправилась мыть посуду, предварительно сменив Шварцу повязку. Пока Лизель мыла посуду, у неё было время на мысли о дальнейшей своей судьбе:
«И что же мне делать дальше? Просто выжить не выйдет, ведь на мне висит это немецкое нечто. Надо чтобы и он выжил. А ведь нас наверняка будут искать. А если будут искать, то куда теперь бежать, чтобы нас не нашли?»
Эти мысли терзали девушку очень долго. Румынка решила про себя, что надо посоветоваться с Шварцем по этим вопросам. Вдруг он придумает что-то путное?
Лизель вскоре вернулась, сев рядом с Кёнингом:
- Как ты себя чувствуешь? – Спросила она, внимательно глядя на него:
- Уже гораздо лучше. – Немец улыбнулся, притянув девушку к себе за талию:
- Оно и видно. Вообще-то я хотела с тобой поговорить. Это важно. – Мареш густо покраснела, даже не сопротивляясь:
- О чём же? – Руки Шварца опустились ниже, задрав юбку и начав ощупывать ягодицы и бёдра девушки:
- Явно не о том, о чём ты сейчас думаешь. – Лизель покраснела ещё гуще, отведя взгляд в сторону. – Есть идеи насчёт укрытия, если нас будут искать?
- Есть парочка идей. Но они не совсем надёжны и их следует обдумать. – Немец, видя, что Мареш это явно не по нраву, убрал руки, повалив её на себя. – А вообще тебе следует отдохнуть. Ты сегодня слишком много обо мне заботилась. Теперь позаботься о себе.
Девушка вздрогнула, покорно склонив голову на грудь Шварца и прикрыв глаза. Кёнинг заботливо и аккуратно погладил её по голове, зарываясь пальцами в девичьи рыжие волосы, словно ребёнок в тёплое сено. Мареш была такой мягкой и тёплой, что выпускать её из объятий совершенно не хотелось. Совсем как плюшевая любимая игрушка.
Лизель сонно что-то пробормотала, окончательно заснув.
========== Глава 13 ==========
Лизель проснулась, зевнув и потянувшись. Девушка зажмурилась потягиваясь.
Вдруг Мареш чуть было не упала вниз, кое-как уцепившись за ещё спящего Шварца, точно напуганный кот:
«Чёрт, я совсем о нём забыла.» - Подумала румынка, фыркнув и сев.
После этого партизанка осторожно приспустила повязку и с радостью заметила, что воспаление не началось, а сама рана постепенно затягивается. Лизель, гордясь собой, сняла повязку и наложила новую, предварительно промыв рану.
Кёнинг приоткрыл глаза и заметил сидящую на нём Мареш. Немец невольно отметил про себя, что девушка слишком похожа на школьницу:
- Доброе утро.
- Доброе. – Румынка вздрогнула, посмотрев на Шварца. – Как ты проснулся?
- Привык резко просыпаться, если возникает необходимость. – Ответил он, усмехнувшись.
Эта усмешка по какой-то непонятной причине заставила партизанку густо покраснеть. Лизель смущённо отвела взгляд, опустив голову. Это смущение показалось Кёнингу крайне умилительным, однако смущать её дальше ему сейчас не особо хотелось:
- Герр Кёнинг, - Мареш подняла голову, внимательно посмотрев на Шварца, - почему вы выбрали именно этот путь для себя?
- Потому что меня готовили к этому. – Немец вздохнул, погружаясь в воспоминания. – Видишь ли, я вырос в достаточно зажиточной семье. Ко всему прочему, я был единственным ребёнком. Меня баловали как могли, а когда я начал входить в сознательный возраст, то меня начали приучать к ненависти ко всем, кроме немцев. Эту ненависть я впитывал легко. Но откуда мне тогда было знать, что эта ненависть оставит после себя лишь выгоревшее пространство? – Шварц внимательно посмотрел на Лизель. – За всё время своей службы на благо отечества я пытался заполнить эту пустоту как умел: курил, пил, издевался над местными жителями, насиловал местных девушек и смеха ради стрелял в детей. Однако это всё заполняло пустоту лишь на время, опустошая меня ещё больше. Но несмотря на это я продолжал творить те бесчинства над мирным населением. Возможно, я просто не хотел признавать, что отчаялся, и что это отчаяние загнало меня в угол. А может это просто потому, что я не умею по-другому. Меня учили только так подавлять и заглушать скуку и грусть: стрельбой, насилием и насмешками.
Кёнинг замолчал, не сводя взгляда с румынки. В какой-то степени он сам не понял, зачем он рассказал ей о своих переживаниях, ведь партизанка вполне могла использовать их как оружие.
Но всё же это необходимо было рассказать. Эти переживания слишком долго томились и пухли в душе Шварца, готовясь разорвать её на мелкие кусочки.
Лизель мягко погладила Кёнинга по голове:
- А ты не думал что-то поменять? Например, просто уйти и не мучить себя? Ведь ты прекрасно понимаешь, что всё равно станет только хуже. – В глазах Мареш появилось выражение, напоминающее сочувствие.
Это заставило немца задуматься. Во-первых, он действительно не думал об уходе из СС из-за того, что его могли объявить дезертиром и расстрелять, а во-вторых, он привык к подобному образу жизни, хотя его давно надо было поменять.