Я киваю. Опускаю голову ему на грудь, потому что так спокойнее. Чувствую себя в безопасности рядом с ним, знаю, что он защитит меня от всего. Кроме, возможно, себя самого. Он сделал мне очень больно, и я не забыла этого, но сейчас мне нужна поддержка, и лучше Тома никто ее не окажет.
— Я пока не буду ничего решать, хорошо? — спрашиваю я по-детски наивно. — У меня ведь еще есть время?
— Разумеется, милая.
Я позволяю Тому успокоить меня, сжать в объятиях и погладить по голове, слушаю слова поддержки. Знаю, сейчас он совершенно искренен, и делает это не для того, чтобы показаться хорошим и вернуть меня, он правда переживает из-за случившегося и хочет помочь. Он сам напуган, ведь в этой ситуации мы оказались вместе, а значит, и решать ее должны вдвоем.
Или растить ребенка — тоже вдвоем. Если честно, я не знаю, чего боюсь больше. Знаю только, если Том будет рядом, я со всем справлюсь.
На следующий день мы отправляемся в больницу. Сначала у меня берут кровь, потом отправляют к гинекологу. Женщина-врач собирает мой анамнез и осматривает. За это время результат анализа крови уже готов, и там все черным по белому: беременна; ранний срок; показано УЗИ.
Выйдя из кабинета, я молча киваю Тому, ожидающему в коридоре, как бы говоря: да, все подтвердилось. Он решительно кивает в ответ, отправляясь за мной к кабинету УЗИ. К нам выходит врач и спрашивает у Тома:
— Вы отец?
Когда тот подтверждает, нас пускают внутрь. Я располагаюсь на кушетке, доктор — у меня в ногах, а Том у головы. Напротив большой экран, куда выводится чернобелая картинка, и все это выглядит точно, как в кино. Никогда бы не подумала, что так скоро окажусь на этом месте.
По животу растекается холодный гель, а потом я чувствую металлический датчик УЗИ. Том водит большим пальцем по тыльной стороне моей ладони и смотрит в глаза. Если бы я когда-нибудь хотела забеременеть, то этот момент представляла бы именно так: за руку с отцом своего ребенка. Если смотреть со стороны и не знать нас, можно подумать, что все идеально.
— Сюрреализм, — тихо говорю я.
Том посмеивается.
— Я тоже слегка в шоке.
Слегка. Я хихикаю. Потом мы оба смотрим на экран, но, разумеется, ничего не понимаем. Доктор молчит, прищурившись, разглядывает картинку.
— Какой точный срок? — решаю спросить я, чтобы расшевелить ее.
— Около четырех недель.
Я улыбаюсь, бросив взгляд на Тома. Конечно, ведь примерно столько и прошло с того момента, как мы…
Рассматривая изображение на экране еще несколько минут, доктор делает снимки и печатает их. Меня начинает нервировать ее молчание. К нам в кабинет заходит медсестра, и врач, встав с места, что-то шепчет ей на ухо. Потом говорит:
— Том, верно? Пойдемте со мной.
Том хмурится, пытается скрыть беспокойство от меня, но я чувствую его физически. Вся напрягаюсь и спрашиваю:
— Я могу вставать?
Медсестра протягивает мне салфетки, и я сажусь, чтобы вытереться.
— Что-то не так? — спрашиваю я у нее, когда Том и мой узист выходят из кабинета.
— Нет, что вы, — успокаивает та, улыбаясь. — Просто уточняют информацию.
Я ни капельки не верю в эти слова. Кусаю губы от волнения, и минуты ожидания кажутся часами. Когда Том заходит обратно, то кажется рассеянным и побледневшим. Он садится на кушетку рядом со мной и одной рукой накрывает мою ладонь, а другую кладет на бедро. Врач делает глубокий вдох, как будто слова даются ей с трудом. Я опережаю:
— Что происходит?
— Белинда, сейчас главное не переживайте и будьте уверены, что ничего критичного в вашей ситуации нет.
У меня холодеет внутри.
— О чем вы? — спрашиваю я испуганно.
— Все хорошо, малышка, — успокаивает Том, поглаживая меня по ноге.
— Внутри вас сейчас находится эмбрион, самая ранняя стадия развития плода. Это не ребенок, это скопление клеток. К сожалению, иногда так бывает, что эмбрион перестает развиваться и погибает. Это происходит на ранних сроках, и никто не может объяснить почему, но это нормально, такое случается. Это не значит, что в будущем вы не сможете забеременеть. Каждая пятая женщина сталкивается с выкидышами или замиранием плода, но потом они успешно заводят детей.
Я смотрю мимо врача, пытаясь осознать услышанное. Где-то глубоко внутри пульсирует тупая боль.
— Хотите сказать… во мне сейчас мертвый плод?
— Он не мертвый, потому что и не был живой. Он изначально был нежизнеспособен. К сожалению, такое случается.
Врач передо мной начинает раздваиваться, и у меня не получается сфокусировать взгляд. Из-за этого я теряюсь в пространстве и на секунду забываю, где нахожусь. Том обнимает меня, но и это словно происходит где-то далеко.
— И что… что теперь делать? — слышу я свой голос.
— Нужно будет удалить эмбрион, иначе он начнет вас отравлять. Это делается под наркозом, вы ничего не почувствуете.
Я будто выключаюсь из внешнего мира и погружаюсь глубоко в себя. Издалека я слышу, как Том разговаривает с врачом. Потом меня, словно куклу, куда-то ведут. Когда потрясение немного проходит, я обнаруживаю себя в машине. Том за рулем. Взглянув на его усталое и озабоченное лицо, говорю:
— Это все из-за них.