— Что? — Он кидает на меня взгляд, явно не ожидая, что я прерву молчание.
— Это все из-за наркотиков, последствия.
Том шокировано замирает, но потом качает головой.
— Нет, Белинда, врач же сказала…
— Нет! — вскрикиваю я. — Это из-за них, я знаю! Я знаю, знаю! Я это чувствую!
Из меня вырываются рыдания, начинается настоящая истерика, все тело трясет, а плач заглушает радио.
— Белинда, прошу тебя… — говорит Том, но я уже кричу, все громче и громче.
Поняв, что быстро я не успокоюсь, он съезжает с дороги и останавливает автомобиль. Выходит из салона, а потом открывает дверь с моей стороны. Отстегнув ремень, Том вытягивает меня наружу и крепко обнимает. Я цепляюсь за его спину и плачу, уткнувшись в грудь. Постепенно слез не остается, а голос пропадает, и когда я становлюсь тише, Том отстраняется и заглядывает мне в глаза.
— Бельчонок, даже если это случилось из-за веществ, это не значит, что в следующий раз будет так же.
Я зажмуриваюсь, мотая головой.
— Твой организм восстановится. Ты молода, борешься со своей зависимостью и станешь здорова, ты сможешь иметь детей.
Хлюпая носом, я вытираю глаза от слез.
— Врачи сказали, что это не редкость.
— Это моя карма, — всхлипываю я.
— Даже если так, то она свершилась и больше не побеспокоит.
Я облизываю пересохшие губы и киваю. Он успокоил меня, но внутри все равно поселяется вина: из-за моих необдуманных действий этот гипотетический ребенок даже не имел шанса на существование. Я вдруг понимаю, что не смогла бы сделать аборт. Мне жаль, что мой организм распорядился новой жизнью так. И все равно страшно: а вдруг я не смогу иметь детей?
Том подвозит меня к дому и останавливается. Я долго смотрю в окно, а потом говорю:
— Можешь побыть со мной, пожалуйста?
Он тихо отвечает:
— Конечно.
Том остался у меня. Просто находился рядом, без всяких намеков. Его присутствие успокаивало, мне было очень тяжело осознавать страшные последствия своих действий и мучительно ждать их разрешения.
Ни один из докторов так и не сказал, что мертвый эмбрион внутри меня — последствия наркотической зависимости. Они говорили, возможно, вероятно, может быть, но не факт. Никто не знает, почему происходят замершие беременности. Могло быть так, что во время слияния яйцеклетки просто произошла поломка какого-то гена, и мертвый плод — это естественный отбор. Он изначально не мог существовать и поэтому погиб.
Но вполне возможно, что дело в наркотиках, которые я употребляла достаточное количество времени, и они разрушительно повлияли на мой организм. А может, это гормональный сбой. Что угодно, на самом деле. Никто не знает правды, и все лишь выдвигают теории.
На следующий день мы с Томом приезжаем в больницу ранним утром. Я не хочу ни думать, ни разговаривать, ни двигаться. Только бы все поскорее закончилось, и мы забыли об этом навсегда. Том подавлен, я чувствую это, хоть он и пытается не показывать виду и быть веселым. Но ведь я знаю его. На самом деле, он ранимый, пусть и научился скрывать это. Такое событие, как сегодняшнее, не пройдет для него бесследно.
Меня готовят к операции, надевают рубашку с разрезом вдоль спины. Однажды мне уже довелось побывать в больнице, но я не помню, что происходило, когда меня привезли. Теперь я проживаю все это, как в первый раз. Оставив меня ожидать анестезиолога, врачи рекомендуют не вставать с кровати.
Подтянув к себе колени, я наклоняюсь на них щекой и смотрю на Тома, сидящего около койки.
— Ну, детка, ты чего? — ласково говорит он. — Заснешь, а потом проснешься и ничего не почувствуешь. Для тебя это будет мгновение. Все пройдет хорошо.
Я закрываю глаза. Он прекрасно понимает, почему я такая грустная, но пытается обмануть нас обоих и сделать вид, что меня пугает операция. Нет, вряд ли теперь в этом мире есть вообще хоть что-то, чего я боюсь.
— Знаешь, — почти шепчу я, решив все-таки не утаивать своих чувств. — Я никогда не думала о беременности или ребенке, но почему-то эта ситуация меня очень сильно травмирует.
Том печально вздыхает, тянется к моей руке и ободряюще сжимает. Подвинувшись ближе, я кладу голову ему на грудь. Нет сил думать о всякой чуши, вроде наших ссор. Когда происходит что-то по-настоящему серьезное, ты перестаешь думать о мишуре, из которой буквально состоит твоя жизнь. Люди познаются в беде. Все нуждаются в поддержке во время тяжелых испытаний. И совершенно неважно, что они говорили друг другу до того, как произошло несчастье.
— Я чувствую, что виновата.
Том обнимает меня одной рукой за плечо, а другой гладит по голове. Услышав мои слова, он качает головой.
— Перед кем?
Я закрываю глаза, боясь расплакаться. Положив руки ему на шею, я замыкаю наши объятия. Совершенно не задумываюсь, как это выглядит, просто понимаю, что очень нуждаюсь в нем.
— Это тяжелое испытание, — говорит Том, и я щекой чувствую вибрацию его голоса. — Но никто не виноват. Мы обязательно справимся.
Я зарываюсь лицом в его рубашку. Это «мы» звучит так обнадеживающе. Как будто если мы вместе, значит, преодолеем любые трудности. Вместе мы сильнее.