«Обух, не гони!» – кричал он, прижав ларингофоны к горлу, но Обухов, казалось просто не слышал лейтенанта, а может, попросту игнорировал. Слева высились почти отвесные утёсы, справа чернела пропасть, дна не разглядеть в надвигающихся сумерках. На очередном подъеме механик вновь надавил на газ, БТР понесло в сторону пропасти, в этот момент в БТР кто-то из двух водителей надавил на тормоз и тонкий буксирный трос лопнул со звуком выстрела. Стальная натянутая струна сжалась, подобно резинке, какой в детстве дети бьют мух, и со всей силы, словно змея в стремительном броске, ударила в задний ЗИП танка.
«Бля, тут и до района боевых действий можно не доехать, тросом убьет. – мелькнула мысль в голове Щербакова. – Стой! – вновь закричал он Обухову. – Стой, сука!»
Танк замедлил ход и остановился. Сзади, метрах в пятидесяти, замер БТР, перегородив дорогу и уткнувшись перед пропастью в покосившийся бетонный столбик, за ним еще несколько ограничительных столбиков снесло начисто. Солдаты мотострелкового отделения слезли с «бэтэра», разминая затекшие руки и ноги и с опаской заглядывая на дно ущелья, топтались на его краю. Голова колонны продолжила ход, не заметив случившегося, отставшие два танка третьего взвода и остальная бронетехника остановилась перед БТРом.
Щербаков спрыгнул на землю, растирая онемевшие мышцы. Красные огоньки удаляющихся машин скрылись за поворотом, за стоящими 158-м и 172-м танками сигналили остальные автомобили. Александр забежал вперед своего танка, показывая Обухову сдавать назад. Тот, внимательно следя, куда показывает Щербаков, медленно попятил машину. Наконец Т-72 приблизился к БТРу на достаточное расстояние, чтобы его можно зацепить тросом.
Естественно, запасной трос в бронетранспортере отсутствовал, поэтому механик с наводчиком Кравченко стали снимать тяжелый танковый трос с лобовой брони танка. Зацепив один конец троса за крюк, торчащий позади трансмиссии, они потянули второй конец к БТРу, но крюк БТРа оказался довольно мал для толстого коуша танкового торса, и при движении трос мог с него соскочить. Порывшись в бортовом ЗИПе, Кравченко вытащил кусок алюминиевой проволоки и подвязал ей трос к БТРовскому крюку, чтобы не отцепился. Солнце еще не скрылось за горизонтом, но светило откуда-то снизу, повсюду отбрасывая длинные черные тени.
«Давай потихоньку», – Щербаков стал опять показывать механику, куда нужно ехать. Обухов осторожно двинул многотонный танк, натянув трос и потащив за собой бронетранспортер. БТР доломал столбик, затормозивший его падение в пропасть и, медленно вывернув колеса, стал возвращаться на дорогу, правым бортом проходя в опасной близости от ущелья. Когда бронетранспортер выехал всеми восемью колесами на асфальт, на него забрались девять пехотинцев, выискивая, за что бы покрепче ухватиться.
«Поехали», – сказал по рации Щербаков, удостоверившись, что все девять хорошо устроились на броне БТРа.
Обух газанул, пытаясь наверстать упущенное время, отчего провисший трос резко натянулся, что-то бухнуло, как будто из металлической бочки выбили железную затычку, и бронетранспортер остался позади, заскрипев тормозами и остановившись ближе к обочине.
«Обух, стой! Куда ты рвешь!» – опять заорал Щербаков.
Сзади раздавалось нетерпеливое гудение автомобилей. Пока танк сдавал назад, его и стоящий БТР объезжали остальные машины. Кравченко показывал руками направление Обухову, тот медленно вел машину задним ходом к БТРу. Щербаков, сидя на башне, смотрел на приближающийся БТР, у которого вместо крюка в броне зияла дыра с кулак величиной. В наушниках сквозь треск помех послышался голос Абдулова: Прокат 30, доложите обстановку, где находитесь?
– Да тут у «222» трос порвался, – прокричал Александр, вспомнив, что перед маршем он записывал таблицу сигналов в свой блокнот, где БТР был зашифрован как «222».
– Быстрее цепляйте и догоняйте колонну, дорога одна, не потеряетесь! Будь на приеме!
Солнце скрылось, но небо на востоке еще полыхало красным. Бронетранспортер опять прицепили тросом, второй, уцелевший, крюк, подвязали проволокой, и танк со своим неповоротливым прицепом медленно двинулся по дороге, поднимавшейся в гору. За ними ехали только два танка третьего взвода, остальная колонна ушла вперед. Красные огоньки последних машин порой мелькали вдали, скрываясь за поворотами, и это успокаивало Щербакова. На связь с ним больше никто не выходил.
Через несколько километров дорога заметно пошла под уклон, спускаясь в долину, окруженную горами. По бокам замелькали поля с прямыми рядами созревшей капусты. Теперь бронетранспортер стал биться своим острым бронированным передом в трансмиссию танка, утыкаясь в бревно для самовытаскивания с привязанными к нему маскировочными сетями. Масксети, свернутые в толстые рулоны, немного смягчали удар, однако Щербаков боялся, что бревно когда-нибудь не выдержит. «Хорошо, что Абдулов не видит этого, – думал Александр, – поубивал бы всех. И меня, наверное, в первую очередь».
