Танки третьего танкового взвода с номерами 158 и 172, осторожно объехав 157-й, бросились догонять колонну, красные огоньки её мелькали далеко впереди. Щербаков спрыгнул на мокрый асфальт, глядя, как в ночи исчезают танки. Габаритные огни на них не горели – Абдулов еще в Каспийске приказал выкрутить лампочки стоп-сигналов для светомаскировки, поэтому лишь удаляющийся гул в темноте напоминал об их существовании. Вскоре и он растворился в грохоте работающего 157-го.
Сонные солдаты, разбуженные звуком удара, вылезли из БТРа через маленький боковой люк, находящийся посередине борта, между парами передних и задних колес. Ежась от ночного холода, они просто стояли около танка, не предпринимая никаких действий и ничего не спрашивая. Некоторые подошли к переду «бэтэра», поглядели на дыры от выдранных крюков и вновь отошли в сторону, закурив свои вонючие сигареты.
«Ну и как его цеплять? За что?» – Щербаков стоял перед тускло светившим фарой БТРом. В темноте почти ничего не видно, лишь сквозь пробитые в броне отверстия пробивался свет внутреннего освещения салона. Приглядевшись, Александр увидел прямоугольник какого-то лючка, находящегося в верхней части броневого листа.
– А это что за люк? – спросил он высунувшегося из верхнего люка водителя.
– Это крышка люка выдачи троса лебедки, – ответил солдат, затягиваясь сигаретой.
– А что же вы про лебедку молчали, бля? Как его открывать?
Солдат залез внутрь, что-то дернул, потом вылез наружу и открыл лючок. На башне танка сидел Кравченко и направлял луч небольшой фары, установленной там же, на передок БТРа. В проеме лючка блеснул трос с небольшим крюком, намотанный на катушку.
– Давай цепляй! – крикнул Щербаков водителю бронетранспортера.
– Не выдержит, товарищ лейтенант, – ответил тот.
– Цепляй, бля! Мы тут ночевать что ли будем?
Водитель спрыгнул на землю, вытащил за крюк не слишком-то и толстый трос и потянул к кормовым танковым крюкам.
– Блин, точно не выдержит, – подумал лейтенант, – Кравченко! Закиньте с Обухом наш трос на трансмиссию!
Водитель прицепил трос БТРа, танковый трос закрепили одним концом на трансмиссии, а второй конец так и остался прицеплен к крюку на корме.
– Давай потихоньку! – сказал по рации Щербаков Обухову.
Танк поехал, натягивая тонкий трос лебедки. Трос натянулся, как струна, а БТР стоит, словно врос в землю. Наконец тяжелый бронетранспортер едва сдвинулся с места, чуть присев на нос, и вдруг трос со свистом лопнул, рассекая воздух и проносясь над головой Щербакова смертельной стальной молнией. Дернувшись, танк остановился, из люка вылез чумазый Обухов, чуть не получивший по голове железной змеёй троса.
– Я потихоньку, товарищнант, – начал оправдываться Обухов.
– Ну что опять? – Щербаков спрыгнул на землю. Оказывается, водитель БТРа, еле державшийся на ногах от усталости, забыл снять «бэтэр» с ручного тормоза.
– Товарищ лейтенант, да просто тормоз ручной заклинило, – оправдывался он.
– Бля! Вы щас свой «бэтэр» грёбаный сами толкать будете! За что его теперь цеплять? – уже орал Щербаков, доведенный до отчаяния.
Около четырех ночи. По радиостанции никто не отвечает. В эфире тишина, только шипение радиопомех. Щербаков пытался связаться хоть с кем-нибудь из батальона, но всё то же шипение в наушниках и молчание в эфире. Он вылез из люка. Вокруг темень, звук грохочущего танка и снег, внезапно посыпавшийся с черного неба большими белыми хлопьями. Падая на асфальт, он сразу таял.
«Сентябрь, бля», – мелькнула мысль в голове Александра. Он прикрыл люк от летящего снега, спрыгнул вниз и вновь стал перед носом БТРа, думая, как же его можно зацепить. Из открытого люка выдачи троса лебедки пробивался свет внутреннего освещения и торчал обрывок троса. Глядя на него, в свете башенной фары Щербаков заметил еще один люк, находившийся сверху на горизонтальном листе брони.
– А это что за люк? Открывается? – опять спросил лейтенант у водителя, курящего очередную сигарету.
– Открывается. Это крышка люка лебедки.
– Открывай! Кравченко, тащи трос! – осенило Щербакова.
Танк сдал назад, направляемый лейтенантом, чтобы длины танкового троса хватало до БТРа. Снег летел прямо в глаза, танковая фара светила в затылок, и от отбрасываемых теней Щербакова и Кравченко, боровшихся с тяжелым толстым тросом, почти ничего не разглядеть. Но всё-таки трос просунули в люк выдачи лебедки и затем вытащили его конец из верхнего лючка.
Вдруг, где-то вдалеке, за стоящим БТРом лейтенант увидел призрачный свет фар, еле различимых в снеговой круговерти.
«Кто это? Наши все вперед уехали. Может еще какие федералы или ВВшники? А может…», – пока Щербаков размышлял о том, кто это, свет фар стал ближе, и через мгновенье рядом с БТРом тормознул белый «Москвич-3140» с дагестанскими номерами. В свете фары, светящей с вершины танковой башни, из легковушки вылезли четверо дагестанцев лет двадцати пяти – тридцати, одетые в спортивные костюмы.
«Твою мать! Этих еще тут не хватало», – подумал Щербаков и пожалел, что его автомат остался внутри башни танка.
