Прошло еще несколько скучных промозглых дней, и следующей ночью лейтенант проснулся в палатке от ощущения, что какая-то букашка лазит у него по спине и тихонько его покусывает. Он попытался её нащупать, но безрезультатно. До утра Щербаков проворочался, почесывая то спину, то под мышками. Под утро Александр заметил, что не один он чешется и не может заснуть – лежащие рядами в спальниках танкисты занимались тем же самым. Вердикт вынес проснувшийся от чесотки Кравченко. Стянув с себя камуфлированную куртку, недавно поменянную после бани, он стал рассматривать её швы в пробивающемся сквозь окно утреннем свете. «Жопа, пацаны. Бэтэры. – сказал он, оглядев проснувшихся танкистов и пытаясь раздавить невидимое насекомое, спрятавшееся в бельевом шве. – Сука, Галтин, это ты всех заразил!»
Все накинулись на не отличавшегося чистотой сержанта Васю Галтина, многие его презирали за неряшливый вид и неспособность следить за собой. Попинав слабо защищавшегося Галтина, стали решать, что делать, как избавляться от платяных вшей-бэтэров. На самом деле виноват был не Галтин – вся одежда, привезенная взамен грязной, уже была заражена этими насекомыми, так как не прошла достаточную термическую обработку при стирке и глажке. В результате бэтэрами заразился весь мотострелковый батальон, включая офицеров, ночевавших в палатках с солдатами. Мелкие твари, едва различимые глазом, прятавшиеся в складках одежды, не давали покоя ни днем, ни особенно ночью, кусая до крови, ползая по всему телу и откладывая в укромных местах швов гроздья яиц с потомством. А "лекарство" от бэтэров одно – прожаривать всю форму в специальной прожарочной камере или пройтись по всем швам раскаленным утюгом – но ни того, ни другого в батальоне на данный момент не имелось. Специальная жидкость для отравления бэтэров у медиков батальона тоже отсутствовала. В результате среди военнослужащих с середины сентября началась новая война с почти невидимым врагом, быстро размножающимся и поэтому не дающим себя истребить полностью. Проблему эту руководство батальона решать не спешило, так как сия кара минула старший офицерский состав, и всех "прелестей" жизни с бэтэрами они понять не могли или не хотели, обещая, что, мол, скоро приедем домой, там всё и порешаем.
С начала прибытия на берег моря с буйнакского полигона прошла неделя. Проблема с бэтэрами отошла на второй план после того, как на очередном построении объявили, что в ближайшие дни планируется марш-бросок до Кизляра. У всех в голове крутилась одна мысль – уезжаем домой, грузиться будем в Кизляре. На 22 сентября была намечена рекогносцировка – на ГАЗ-66 по планируемому маршруту должна выехать группа офицеров батальона для оценки местности и дороги, по которой будет двигаться техника. Каждое подразделение выделило офицера, от танковой роты назначили капитана Пермякова, как самого "старого" танкиста и зачем-то лейтенанта Щербакова. Офицерам поручили отметить основные ориентиры маршрута, оценить, выдержат ли мосты на пути следования многотонную технику.
После завтрака, наконец-то проходившего в большой армейской палатке за столами, приготовленного не из сухпая, а сваренного на полевой кухне, человек двенадцать офицеров от разных подразделений залезли в кузов армейского "шишарика". Тент над кузовом отсутствовал, поэтому все кутались в зеленые плащ-палатки от холодного моросящего дождя, сжимая между коленей свои автоматы. До конечной точки маршрута – города Кизляр, предстояло преодолеть более ста шестидесяти километров. Машина тронулась, не торопясь качая бортами на неровной дороге, проходившей по берегу штормящего Каспия.
Выбравшись около Каспийска на асфальтированную дорогу, "шишарик" набрал скорость и двинулся в сторону Махачкалы, счищая с лобового стекла "дворниками" капли непрекращающегося дождя. Мимо промелькнула столица Дагестана с её многоэтажками, магазинами, автобусами, идущими под зонтами людьми и мирной жизнью. Относительно широкая асфальтированная дорога какое-то время тянулась вдоль берега моря, затем повернула в сторону равнины, покрытой лоскутами полей. Горы остались далеко слева, затянутые низкими облаками. Изредка попадались гражданские машины, в основном советский автопром – "Жигули", "Москвичи", пустые и груженые "КАМАЗы". Первый большой мост пролегал над рекой Сулак, он сделан на совесть и свободно выдержит вес танка или САУ. Его проследовали, не останавливаясь, сквозь дождливую пелену наблюдая за проносящимися мимо унылыми мокрыми полями и редкими селеньями, темнеющими вдали. Иногда пролетали небольшие каменные мостки над балками и оврагами, но они тоже должны выдержать бронетехнику.
