И вот торжественный момент, куранты бьют полночь! Откуда-то появилось дербентское шампанское, пробки из бутылок с оглушительными хлопками выскакивали, попадая в полуголых журнальных красавиц, дешевые пластиковые стаканчики наполнялись шипучим вином. Все уже не думали о полупьяной речи Ельцина, загадывая желания, пока звон кремлёвских курантов из телевизора разносился по огромной землянке, и в любом из желаний непременно присутствовало поскорее вернуться живым домой!
Ну и какой же Новый год без новогоднего салюта? Щербаков вместе со всеми устремился из землянки, на ходу вытаскивая из-за пояса пистолет СПШ с заряженной в него сигнальной ракетой.
А в ночи уже вовсю грохотали выстрелы по всему периметру батальона. Приказ Бельского собраться централизованно у артиллерийской землянки и устроить салют строго вверх был проигнорирован. Не стреляли только разве что из танков и САУ. Гроздья трассеров цветными пунктирами пронзали черное небо, разлетаясь в разные стороны, десятки ракетниц освещали местность, сияя в вышине красными, зелеными и белыми звездами. Каждый из присутствующих устраивал салют в силу своих возможностей – из сигнальных пистолетов, ручными ракетницами или давая очередь трассирующими пулями вверх из своих АК. Последнее, что запомнил в эту новогоднюю ночь лейтенант Щербаков, была зеленая ракета, выпущенная из его СПШ в ночное небо.
Наступил новый год, но в батальоне ничего не поменялось. По-прежнему несли боевое дежурство, ездили на переправу, занимались обслуживанием техники. Про вывод батальона никаких известий. Так продолжалось почти неделю, но вдруг поступил приказ – 6 января выдвинуться всем батальоном в направлении города Грозного и занять оборону на Терском хребте, где уже находились 5-я МСР и два танковых взвода. В связи с этим с переправы в батальон вернулись 6-я МСР и 158-й танк с экипажем.
После приказа батальон с утра 5 января стал готовиться к выдвижению. Весь день технику заправляли горючим – бензином и дизтопливом. Всё, что можно забрать с собой из стройматериалов, складывалось в грузовики, привязывалось проволокой и веревками на танки, САУ и БТРы. На хребте, по сообщениям державших там оборону сослуживцев, со стройматериалами очень плохо, а сколько там стоять – неизвестно. Землянки разбирали до последней доски и бревнышка, палатки сворачивали, масксети скатывали в грязно-зеленые рулоны. К вечеру почти все землянки зияли черными провалами ям, рядом с ними еще стояла в окопах груженная скарбом военная техника.
Щербаков всю ночь пытался заснуть, сидя на неудобном командирском сидении в холодной танковой башне, однако мысли о том, что будет дальше, не давали ему этого сделать. Едем на хребет, а потом в Грозный? Но замполит на утреннем построении сказал, что Грозный бомбит авиация и артиллерия и батальон просто будет стоять на хребте, держать оборону, чтобы не выпустить боевиков из города. Только к рассвету, ежась от холода, удалось задремать, но на 5 утра назначено построение колонны.
Еще не посветлело на востоке, а батальон уже наполнился звуками заводимых двигателей, обрывками приказов командиров и топотом солдатских сапог по заиндевевшей земле. Колонна выстраивалась по направлению к выезду из батальона, кто-то еще разбирал остатки землянок. К танкам, как обычно, подцепили не сумевшие завестись БТРы. Танковый взвод занял своё место в колонне, готовый к выдвижению. Щербаков сидел на спинке своего сиденья, по пояс высунувшись из люка, и наблюдал за суетой, царившей вокруг. Совсем рассвело, в морозном туманном воздухе веяло запахом солярки и дымом костров, у которых всю ночь грелась пехота.
«Товарищ лейтенант, Вас капитан Арсентьев зовёт», – сквозь грохот заведенного двигателя крикнул Щербакову солдат из артбатареи.
Щербаков нехотя вылез из веющего теплом люка, спрыгнул на мерзлую, покрытую инеем землю и направился к стоящей вдалеке череде САУшек. Подойдя к МТЛБ командира артбатареи, он постучал по запыленной броне подобранным с земли булыжником.
«Саня, привет! – крикнул высунувшийся из люка Арсентьев. – Залазь давай, у меня сегодня день рождения».
В полутемном трюме промерзшего за ночь МТЛБ выпили граммов по пятьдесят водки за здоровье капитана Арсентьева и за скорое возвращение домой, закусив тушенкой и купленным накануне в Шелковской лавашом.
Через час колонна тронулась, выезжая на асфальт и поворачивая в сторону Шелковской. Мимо проплывали едва различимые в густом тумане ставшие знакомыми места – чеченское кладбище, окраины станицы, видневшаяся среди голых деревьев комендатура с развевающимся над ней триколором, рынок, где Щербаков не успел отдать долг 13 рублей Асе, хозяйке вагончика-шашлычной. Вновь окраины Шелковской и прямая, как стрела, трасса с синеющим знаком на обочине "Старощедринская 17 км". По дороге перед Старощедринской встретился омоновский блокпост.
«Пацаны, вы на Грозный? Надерите им жопу!» – кричали вслед пролетающей мимо колонне бойцы ОМОНа.
