Потом еще километров десять до Червленой-Узловой, оттуда повернули на Червленую. Холод, ветер, туман и срывающийся с пасмурного неба мелкий снег. Проехали по одноэтажным, побитым войной окраинам Червленой. Сквозь белую пелену едва проглядывал темнеющий впереди Терский хребет, когда колонна осторожно пробиралась по проложенному через Терек понтонному мосту. На другом берегу стояла колонна внутренних войск. Щербакову показалось, что на одном из БМП ВВшников мелькнуло знакомое лицо старлея Валеры Озерова, вместе ним когда-то учился в институте и несколько месяцев назад встретил его в Дагестане. Но снег шел всё сильнее, бил по глазам, не давая как следует разглядеть всё вокруг, и вскоре колонна ВВ растворилась в белой мгле.
Дорога, пролегавшая сквозь запорошенные снегом поля, шла в гору, непонятно, проселок это или разбитый военной техникой асфальт. Колонна порой останавливалась, потом вновь двигалась вперед, и путь казался бесконечным. Утренние пятьдесят граммов перестали согревать, лицо горело от снежной крупы, в люк задувал холодный сырой ветер, но закрыть его, спрятаться внутри нельзя – нужно ехать "по-походному", наблюдать за обстановкой, хотя видимость упала метров до ста. В желудке урчало, потому как утром не завтракали (за исключением пары ложек тушенки и куска лаваша в артиллерийском МТЛБ), сухпай не выдали, на обед не останавливались.
К середине дня, когда высокие холмы Терского хребта высились совсем рядом, справа показались дома населенного пункта и торчащая среди них башня мечети. "Добро пожаловать в Толстой-Юрт" гласила покосившаяся вывеска на обочине дороги, но колонна не стала заворачивать в селение, а продолжила движение по начавшей петлять в гору дороге, становившейся всё круче. Техника надрывно ревела, взбираясь выше на хребет. В самой высокой его точке голова колонны повернула направо, съезжая с разбитого асфальта на изрытую колеями грунтовку, и продолжила движение по самому верху хребта мимо зарослей колючего кустарника и кривых низкорослых деревьев с голыми ветвями.
По обеим сторонам дороги стали попадаться заброшенные нефтяные насосы-качалки, военная техника, укрытая в окопах, дымящие трубы блиндажей, траншеи с мелькавшими в них порой солдатами. Проехали мимо стоящих на возвышении вагончиков с качающимися и вертящимися радиолокационными антеннами, и снова блиндажи, окопы, техника внутренних войск и федералов других полков и соединений.
Потом колонна долго стояла – КрАЗ-заправщик пробил радиатор, уткнувшись капотом в зад впереди идущей машины и перекрыв всю дорогу. Его оттащили танком, освободив путь, а шофер-контрактник заправщика принялся за его ремонт при свете фар другого грузовика. Стремительно темнело, снег валил хлопьями, укрывая всё белым покрывалом. Колонна постепенно стала уменьшаться – часть подразделений останавливалась с приказом занимать оборону, остальные ехали дальше.
Вскоре Щербакову тоже поступил приказ съехать с дороги, взяв левее. Танк остановился на небольшой поляне, слева окруженной стеной непролазных деревьев, справа возвышался высокий утес, заросший густым кустарником. Прямо под уклон виднелся большой танковый окоп, оставшийся от прежде стоявшего здесь танка или БТР. 157-й заехал в него, устремив пушку куда-то вниз, куда – не видно в темноте и бешено летящем снеге. Чуть выше танка остановился ГАЗ-66 с прицепленной к нему спаренной зенитной установкой ЗУ-23-2.
«Окоп углубить нужно», – подумал лейтенант Щербаков, спрыгивая на дующую горячим ветром трансмиссию. На ней уже грелся наводчик Кравченко, вскоре к ним присоединился механик Обухов.
– Обухов, ты хоть автомат с собой бери! – стукнул в плечо механика Щербаков.
– Да он спрятан там, – нехотя ответил замерзший Обух.
– Возьми, сказал! – Щербаков отвесил пинок механику.
Потом они сидели втроем на грохочущей трансмиссии, сжимая в руках холодные автоматы и глядя, как пехота пытается развести костер в старом, наполовину засыпанном окопе.
– Сейчас бы пожрать чего, – сказал отогревшийся на горячем ветру Кравченко.
– Покури и пройдет, – Щербаков вытащил "Приму" из помятой красной пачки и протянул Олегу, – с Обухом поделись, – лейтенант достал и себе отсыревшую сигарету.
– Еще минут пять, и глушить двигатель надо, – сквозь грохот дизеля крикнул Щербаков Обухову, – неизвестно, когда заправка будет.
Заглушили танк минут через пятнадцать, до последнего оттягивая встречу с холодом. Тишину поначалу нарушали лишь звуки остывающего двигателя и свист ветра, но потом, где-то далеко впереди, глухо загрохотали взрывы, застучали очереди крупнокалиберных пулеметов, едва различимые в вязком туманном воздухе. И так с небольшими перерывами.
