Две Цены полностью

Настоящий враг одинокого путника в долгой дороге — это плохие воспоминания. Черные страницы жизни, потревоженные холодным ветром с моря, начинали перелистываться в еще не закрытом томе прошлого. Очередном, но ещё слишком свежем, чтобы захлопнуться и отправиться к остальным. На ту полку, где помещалось едва ли бесценное собрание наживного опыта. Когда-то, казалось так давно, родина молодого рыцаря, стонала и взывала к детям своим о помощи. Была война, жестокая и беспощадная, и молодой воин не задумываясь одел отцовские вороненые доспехи, взял в руки меч и, запахнувшись в плащ с фамильным гербом, покинул дом, где остался с некоторых пор совсем один. А ведь вдрызг расколотая чаша так недавно была столь полна. В залах поместья шумели голоса братьев, сестер, устраивались балы, пышные приемы…

Они схлестнулись с отрядом заранийцев на отмелях Бегуна. Была жестокая битва. Ройгар дрался как лев… Звон стали еще отдавался в ушах, когда он, шатаясь от голода, брел по тракту где-то там, где встречались широкие дороги ведущие из империи. Шаарон оставался в осаде и пробиться к обреченному городу не светило. Поэтому рыцарь брел назад, туда, где еще собиралось с силами феларское войско, чтобы снова броситься в бой. Он мечтал прогнать тех воронов, что терзали его земли, мечом и молитвой пробиваясь сквозь вражеские полчища!

Как же всё замечательно начиналось. Над головой реяли стяги, ревели рога. Они неслись лавиной вперед, но враг тоже был силен и не уступал числом… Ройгар тяжело вздохнул и поторопил коня.

По пустующему тракту брела одинокая тень в черных латах, грязном плаще, со спутавшимися волосами. Холодный ветер пробирал до костей. В разоренной, сожженной дотла деревне, где рыцарь собирался переночевать, к своему счастью отыскав чудом уцелевший на отшибе дом, он вдруг услышал детский плач. Маленькая девочка не могла выбраться из-под крыши рухнувшей пристройки. Рыцарь бросился на зов и даже сам не понял откуда у него взялись силы скинуть привалившую ребенка балку.

Она вырывалась, отталкивала его руку в латной перчатке и плакала, плакала… Те лохмотья, что были одеты на ней, с трудом можно было назвать одеждой. Она дрожала всем телом, как осенний лист на пронизывающем ветру. Воин скинул рукавицу и протянул к ней оголенную руку. Она не оттолкнула, а лишь всхлипывала, сжавшись в комочек на холодной земле и испуганно глядя на него. Девочка была легкой как пушинка, когда он поднял и прижал ребенка к груди.

Когда он шел по опустевшей деревне, в его сознании творилось что-то непонятное. Стыд рвал душу на части. Когда они проезжали через деревню до этого, в глазах приветствовавших жителей было столько надежды и радости. Они не сомневались в победе и даже не собирались бежать, хотя коннетабль настаивал.

Рыцари не смогли защитить, но черт возьми того, кто упрекнул бы их в трусости! Они не отступили даже тогда, когда все было потеряно.