Две Цены полностью

Входя в церковь он все равно осенил себя крестным знамением, и остолбенел, едва шагнув внутрь, когда увидел у дверей святого отца, спокойно оправляющего рясу и повязывающего на поясе веревку. Служитель церкви шарахнулся от рыцаря, когда тот схватился за меч. Все еще оправляя рясу священник пятился от наступающей на него фигуры. На бледном как мел лице с ввалившимися щеками сверкали безумием черные глаза рыцаря. Румянец исчез с толстых щек святого отца, а маленькие свиные глазки забегали, ища путь к спасению. Отпираться было бесполезно, будто сам дьявол подгадал момент и послал воина по его грешную душу.

— Ну, отче, твори молитву! Ибо смерть твоя пришла! — меч свистнул в воздухе. Развратник отскочил назад, споткнулся и повалился на пол. Отползая на четвереньках к алтарю, священник отчаянно звал на помощь. Видимо, позабыв, что в деревне остались только женщины и дети, чем он и пользовался, а потом замаливал грехи, словно это снимало с него всякую вину. Вот и сейчас молитвенно сложил руки с четками перед алтарем, взывая к разуму убийцы. Но рыцарь был глух к его мольбам, как и сам святой отец к плачу и просьбам маленького мальчика отпустить его.

Ройгар пустил коня в галоп. Точно так, как тогда, в деревне, ему пришлось вонзить шпоры в бока измотанного животного и гнать что есть духу прочь. И не от погони, которую еще не скоро снарядил нагрянувший разъезд, а от той правды, которая открылась ему, и, словно хлыстом, гнала прочь от всего, во что он раньше верил и во имя чего шел на смерть.

За перелеском показались руины Старой Башни.

Граница осталась позади. Обоз двигался дальше, и Тард довольно потирал руки. Теперь оставалось добраться до Шаргарда, а оттуда прямиком в дело. По морям до Северного Океана, а там топтать сапогами Пепельные Пустоши до самых гор Драконьего Проклятья.

Гном иной раз думал, что кто-нибудь из бродячих менестрелей смог бы написать про них сносную балладу. Одни зловещие названия мест, по которым приходилось путешествовать в поисках драконов, чего только стоили. Но, к сожалению, быть воспетыми в балладах теперешним убийцам драконов не светило. Во-первых, потому что их ремесло было почти государственной тайной, а, во-вторых, барды еще не оправились от потрясений прошлой эпохи и никак не могли привыкнуть к тому, что, вместо благородных рыцарей, города и тракты наводнили наемники всех мастей, которые чихать хотели на высокие идеалы. Золото в нынешний век решало многое, если не всё, ну и, разумеется, то было время, когда все, кому надо и не надо, сводили личные счеты. Отчего растерянность поэтов и музыкантов можно было понять и даже признать очевидной.

Лану, который со своей спутницей ещё крепко стоял в рядах тех неугомонных романтиков, которые несли свою музыку и песни в самые отдаленные уголки мира, приходилось несладко. Особенно там, где из всех мелодий помнили лишь громыхание колес осадных орудий да бряцание ржавых лат. Но в этот раз им посчастливилось. Публика в южном королевстве оказалась щедрой, и новый сюжет, родившейся из истории, рассказанной ему Карнажем, складывался в строки на листке бумаги под скрип гусиного пера Лана. Любимая сидела рядом и наблюдала за творением, что-то тихо наигрывая на струнах лютни.

За окнами постоялого двора ярко светило солнце, по голубому небу неторопливо плыли облака. С холма по ту сторону тракта слышался перестук молотков и громыхание балок — там поднимали из развалин некогда считавшуюся неприступной крепость.