Джастин, действительно, не мог не согласиться с ним, как бы прискорбно ему не было слышать о падении своей страны, но он все же был и оставался старшим лейтенантом. Он был вынужден отдать должное прекрасной вражеской стратегии, понимая, что это окончательное поражение: столица пуста, люди спешно отступают к Атланте, последнему оплоту Конфедерации. Морган собрал последние силы разбитого Эскадрона и соединился с Каролинским пехотным полком. После чего покинул Ричмонд и на поезде отправился в Данвилл – городок на границе Вирджинии и Северной Каролины, который тут же провозгласил «временной столицей» Конфедерации, хотя на самом деле, все прекрасно понимали, что «новой» столицей является Атланта, куда люди бежали, из всех соседних штатов, пылающих огнем войны.
Джеффри Дин сумел в обстановке хаоса и всеобщей паники приостановить натиск северян и вырваться, во главе сорока тысяч человек, в район местечка Амелиа, оставив в Данвилле небольшой отряд для защиты города, в случае нападения войск Александра Эллингтона. Там мятежники остановились, ожидая прибытия из Данвилла рационов, но пехотные войска майора Эрика Гранта, воспользовавшись этой задержкой, зашли южанам в тыл и перерезали железнодорожную колею и остальные пути отхода к Данвиллу; так вторая столица южан, была сожжена и теперь Атланта осталась один на один с войсками Союза. Калверли еще раз посмотрел в окно, где через открытые ворота, на территорию сектора 67, въезжала блестящая свита командиров, одетых в разные мундиры, в шляпах с плюмажем, во главе с Аланом Эллингтоном, приветственно поднявшим руку вверх.
Он испытывал противоречивые чувства, не находя выхода своей радости и злости: с одной стороны, он узнал от Эдгара, что Алан оставил Техас, встретив неожиданное сопротивление Оклахомской артиллерии, подоспевшей к Остину, в последний момент наступления, когда столица Техаса уже готовилась принять верную смерть. Это значило, что семья Калверли в порядке и пока им ничего не угрожает, так как генерал Эллингтон отступил и вернулся в Вашингтон для подготовки нового плана. А с другой стороны была дикая злость на младшего Эллингтона, который в самые короткие сроки приблизился к Ричмонду и вынудил город капитулировать. Джастин проникся мыслью, что не имеет никакого права испытывать к себе чувство уважения, так как сидит, сложа руки, хотя, что делать он совершенно не знал. Только понимал, что поминутно, даже в момент самой сильнейшей желчи, постыдно, осознавал в себе неспособность выразить всю накопившуюся злость, боясь вновь разозлить Эллингтона, агрессивные вспышки которого, до сих пор не утихали. Под влиянием своего страха и молчаливого протеста, он, уже почти месяц, сам на себя скрежетал зубами и страдал бессонницей, проводя над собой экзекуцию, зная, что ничто не способно прекратить его, никому не слышное, самобичевание. Александр все меньше времени проводил рядом с ним, больше работая, чаще выезжая в город. Джастин страдал в одиночестве, неизменно пребывая в состоянии легкой или более жесткой депрессии, которая обострялась в силу разных обстоятельств, глубоко переживал свою беспомощность и крушение всех надежд, свою неспособность взять в руки оружие и пойти воевать за свою столицу. Джастин, скрипя зубами, признавал превосходство северной армии - чего стоил один капитан - безумный полководец, по приказу которого выжгли половину Джорджии, всю Северную Каролину, Вирджинию, Индиану и Алабаму, а теперь он указывал своей рукой на оставшийся у Конфедерации, пока невредимый, город – Атланту.
Джастин готов был прирезать его за это, ведь в городе были старики, тяжело раненные солдаты, женщины, оставшиеся без своих мужей, которые не в состоянии были держать осаду войск Союза и все, на что они были способны – это пытаться выжить, посреди пылающей Конфедерации. Александр привык двигать войсками с той же легкостью, с какой шахматист передвигает фигуры на шахматной доске, хотя и сам сознавался Джастину, что ненавидит любые игры, - будь то логические или азартные, но часто любил повторять: «Я превратил всех генералов в простые пешки».
- А Атланта? – тихо осведомился Джастин, поворачиваясь. - Тебе же она не нужна, Алекс, она слаба и беспомощна. Отзови Эрика из Джорджии.
Эллингтон удивленно уставился на него; на лице капитана не было и следа гадкой ухмылки, никакого высокомерия, словно его застали врасплох и он не успел вооружиться своим обычным выражением.
- Потому мы ее и возьмем в считаные часы, это будет самая легкая и чистая победа.
Однако Джастин не услышал грубости в его голосе, никакой злости, просто он, снова показал прежнюю бесчувственность, которая, последнее время, стала преградой между ними.
- Александр, я тебя прошу, остановись… там тысячи невинных людей из всех Южно-Атлантических штатов, они же ни в чем не виноваты, там женщины и дети. Будь благоразумен, не делай этого! – Калверли ощущает себя так, словно его перенесли в мир чистых, оголенных эмоций: они гложут его, становятся все более неуловимыми, вытесняют из сознания инстинкты.
