На верхней палубе приближающегося к акватории порта неповоротливого судна, толпились пассажиры, которые, казалось бы, вовсе не утомленные многонедельным плаванием, радостно крича, махали руками, встречающим их на берегу. Сквозь рев, брызги и плеск воды раздавались приглушенные команды и звуки боцманских дудок, матросы сновали по реям, убирая паруса и, уже через десять минут, корабль, извергая удушливый черный дым паровых машин, вполз в небольшую гавань, растянувшуюся вдоль островка Равенкол. Разделенная надвое, эта часть акватории была вдвое больше той, что находилась слева от главной пристани, где у небольшого волнореза покачивались на волнах торговые суда: десятки фелюк, шхуны, маленькие парусники, с которых матросы выгружали товары на набережную. Там же была пришвартована всевозможная посыльная мелочь – баркасы, паровые катера, даже корабельные шлюпки, которые отчаливали от берега и, обогнув набережную, входили в устье реки Потомак, приближаясь к острову Равенкол, где на якорях стояли громадные океанские суда, неспособные войти в малую гавань у береговой линии.
Пестрая толпа бесстрашных, вездесущих эмигрантов и возвращающихся на родину северян, спускалась по трапу на Равенкол, оттуда, приезжих, за считанные минуты, перевозили на пароме или катерах, на большую землю.
Уже через двадцать минут набережная была набита плотной массой шумных людей: моряков, пахнущих смолой и солью, праздных зевак, снующих, в надежде поживиться в толпе, воришек, извозчиками и громко ругающимися между собой носильщиками. Модно одетые дамы, с ног до головы облитые французскими духами, в попытке спастись от портовой вони, прижимающие к чувствительным носикам белоснежные платочки и мужчины, обряженные по полной форме в дорогие, не менее вычурные костюмы. Европейки вызывали у Джастина непроизвольную улыбку, ведь отличить этих женщин от холодных безразличных северянок было легко, за счет их безрассудной смелости, несвойственной американкам, свежести, которой так не хватало застоявшемуся Вашингтону.
Женщины на набережной делились на два типа: разрумянившиеся от ветра и солнца, простолюдинки, что, поддерживая юбки, спрыгивали на землю, не дожидаясь пока моряки подадут им руку. Они, спокойно перенесшие все тяготы долгого, морского путешествия, громко восклицая какие-то милые глупости, покрикивали на расшалившихся детей, оглядывались по сторонам с восхищенной улыбкой - англичанки и француженки, приехавшие покорять Новый мир, переживший кровавую междоусобицу, из-за которой переродился весь северный континент. Другие, аристократки, прячущиеся под широкополыми шляпками, бледнее смерти, сходили на твердую землю маленькими, неуверенными шажками, вцепившись в руки своих спутников, как клещ в бродячую собаку, гордо вскидывали головы при виде города, быстрыми темпами отстраивающегося заново - коренные северянки, благородные дамы, покинувшие свои особняки, на долгие пять лет войны. Мужчины-эмигранты держались скованно, в отличие от своих спутниц, которых интересовал и завораживал практически каждый дюйм набережной. Янки вызывали у Джастина тихое раздражение, ведь это были представители, того самого, многочисленного слоя стяжателей, лишенных всяческих стремлений, кроме одного – l’argent au-Dessus de la morale (19), уже зараженные американским вирусом комфорта и успеха. Однако особой радости, то ли в результате утомительного вояжа, то ли по какой-то другой причине, Джастин на их лицах не заметил. С усмешкой закатив глаза, он отвернулся и принялся вглядываться в лица прибывающих на пароме людей, высматривая того, ради кого он, собственно, и приперся в проклятый Вашингтон, едва с Техаса сняли оккупационный режим, по случаю окончания войны.
Когда в апреле этого года федеральные войска окончательно захватили Ричмонд и весь штат Вирджиния, остатки раздробленного войска конфедератов, под командованием генерала Ли, капитулировали при Аппоматтоке, но официально было объявлено о конце этой проклятой войны, только после ареста Дэвиса и членов его правительства, в мае, когда Конфедерация прекратила своё существование. Тем не менее, капитуляция оставшихся частей армии Конфедерации продолжалась до конца июня. Последним из генералов капитулировал Стенд Уэйти со своими индейскими подразделениями, после Битвы у Доуксвилля.
В том же апреле 1865 года, в газетах наперебой светились заголовки о нелепом убийстве в Вашингтоне, президента Линкольна, жалким актеришкой местного театра. Новый президент Союза, Джонсон, ввел, утвержденный еще Линкольном, первый этап Реконструкции Юга.
Это оказалось почти смертельным ударом, для стоящего на коленях Юга. Уже тогда, Джастин понял, что дела их совсем плохи, если не сказать втрое хуже, чем во время самой войны. Со всех сторон доносились требования чернокожих о предоставлении каждой семье, в аренду, сорока акров земли и мула. Основным, и самым унизительным, требованием было - уравнять белых и негров в гражданских и политических правах и узаконивании смешанных браков. Все это выполнялось довольно быстро.
