Со смертью отца, все усложнилось еще больше, и Джастин снова потерял покой. Иногда ему казалось, что он - моллюск с железным панцирем, и никто не сможет пробиться к нему. Той памятной ночью, он не смог забрать тело Джеральда, потому что ему не на чем было перевезти его домой, а вернувшись на следующий день, с повозкой, Джастин и Меган выяснили, что опоздали. Уже утром, их отца скинули в общую могилу на кладбище Роуклайд-фрозер, на окраине Остина, похоронив его вместе с десятком, таких же несчастных, умерших по разным причинам за последнюю неделю. Когда Джастин узнал о случившемся, то у него произошел настоящий припадок, а сердце снова начало болеть, как в день его возвращения домой. Не на шутку перепуганная Меган, привезла брата домой, где его силой заставили выпить липового отвара, вливая в рот с ложки, которую приходилось втискивать между сжатыми зубами и, только спустя два дня, Джастин смог сказать родным, что он чувствует себя лучше. Немой, мрачный, обессилевший в бесполезной борьбе, он вновь впадает в свою извечную апатию, первозданный маразм, где всё так же, бессмысленно опадают, устилая дорожки, желтые листья, сорванные бурей, которую никто не мог предвидеть. Именно этими восстаниями непокорных порождений воображения, следует объяснить его лихорадочное волнение, их истоки не способна определить никакая наука, но здесь таится причина его изнеможения и боли. Он брел по жизни, пробираясь средь нескончаемого сонма беззвучных бурь в душе, опечаленный очередной потерей и покинувшими его иллюзиями о поездке в Вашингтон, ради поисков Алекса. Тяжелое бремя, свалившееся на его плечи после смерти отца, окончательно загнало Джастина в тупик, ведь положиться больше было не на кого. Несомненно, Джеральд, в последнее время, изводил сына своими упреками и выходками, но даже само его присутствие в те моменты, когда он бывал дома, странным образом побуждало в Джастине, помимо приступов агрессии и бешенства, еще и тихое успокоение. Ведь, что бы ни вытворял Джеральд – он все еще оставался кумиром его юношеских лет, надежной опорой, представляясь всего лишь оступившимся, в данный момент, человеком, но он всегда был его отцом. Память об этом удерживала Джастина тогда, когда он начинал думать, что остался абсолютно один на один с бедами, что он - единственный мужчина в семье. Озлобленность и беспомощная ненависть Джеральда, которые тот выплескивал на сына, подпитывала Джастина и гнала вперед, вынуждая работать еще усерднее, словно бы рука палача-моряка из Вайдеронга, с зажатой плетью, снова рассекала воздух над его головой, и любое промедление было подобно тягучей, остро жалящей смерти. В итоге, у него больше не осталось ничего, что могло бы иметь или имело значение, кроме испуганных опечаленных женщин в его доме.
Джастин, каждый день, устало выходил из дома и шел по полю, не думая о том, что он нарушает гребаный закон о частной собственности, уже и не думая о Шерри, Женевьев, Меган и Хлое. Теперь, он просто знал, что ему одному не под силу справиться со всеми этими кошмарами и, понимая, что оставить их он, тоже, не имеет права, но и найти мужество бороться за них и дальше, он уже не мог.
