Бесстыдно облизывая губы и собирая с них, языком, остатки семени, Джастин скользит взглядом по его отмеченному наслаждением лицу, тут же сменяющемуся слегка насмешливой хищной улыбкой. Алекс резко привстает, схватив его за плечи и дернув на себя, но стон неожиданности тут же заглушается пальцами, скользнувшими к истекающему, жаждущему разрядки, до боли напряженному члену и горячим ртом, жестко ласкающим губы. Джастин рвано выдыхает, вцепившись руками в тело Алекса, поддерживая страстную игру языков, ритмично и глубоко проникая в горячий рот. Алекс дразня, разжимает губы и одновременно делает вдох и Джастин с наслаждением, почти забытым за годы разлуки, втягивает смесь запаха табака и бренди, издав протяжный низкий стон. От запаха его тела, ноздри Джастина трепещут, наполняясь вожделением, и он едва не опрокинулся навзничь, как алчная акула, учуявшая запах свежей крови и желающая отведать ее сполна. Умелые пальцы Эллингтона ласково сжимают его дергающийся и пульсирующий член, поднимаются по стволу, слегка задевая ногтями, вызвав частую мелкую дрожь, пробежавшую по бедрам. Алекс оттянул крайнюю плоть, обнажая розовую головку, сдавливая пальцами другой руки основание члена, иногда опускаясь ниже и играя тяжелыми, налитыми яичками, Джастин, в упоении, толкается в его руку, еще сильнее. - Давай, мальчик, кончи для меня, - шепчет Алекс и тот, кончает, теряясь на грани своего громкого вскрика и тихого шелеста на ухо:
- Я знал, что ты вернешься ко мне…
*
Джастин тихо приоткрыл калитку и, оглянувшись, еще раз переспросил у зевающего кучера, понизив голос до едва различимого шепота:
- Гарри, что именно мистер Гейт сказал? Когда он вернется? – Джастин весь день провел в Старом городе, рядом с Алексом, а уже после, вернувшись к парку Лонг-Бридж, он обнаружил свой экипаж с дремлющим мальчишкой-кучером, который больше суток дожидался его, хотя, в преданности этого молодого северянина Калверли уже давно и не единожды убедился.
Джастин находился в последней стадии сентиментального опьянения, и только новость о том, что его разыскивает Гейт, слегка привела его в чувство, сбив смесь счастья и ласковой истомы, оставленной любимыми руками на его теле и тем выражением глаз, с которым Алекс весь день смотрел на него. Он не мог вообразить себе, как Кристофер оказался в Старом городе, куда, никогда бы не сунулся, цинично, боясь запятнать себя невидимыми пятнами нищеты здешних жителей.
- Мистер Гейт просил передать вам, что будет ждать вас к полуночи в своем кабинете. – Так же тихо отозвался Гарри. - После чего его лакей удалился, сказав, что мистер Гейт будет отдыхать этим вечером дома, дожидаясь вашего прихода.
- Хорошо. Доброй ночи, Гарри.
Джастин вошел во двор, мысленно все еще витая в комнате Эллингтона, где, меньше часа назад, расслаблено поглядывал на Алекса, рассказывающего про Европейские страны, которые ему довелось посетить после побега. В этих, красочных рассказах, Старый Свет оживал, поднимался вновь во всей красе, как и прежде, во времена войны, когда Джастин сидел в комнатах Эллингтона, слушая его истории, и не мог оторвать взгляда от губ, складывающих воспоминания в единую картину, поражающую своим великолепием. Джастин, слушал Алекса и видел, словно наяву, как древние замки вздымаются своими шпилями вверх, вонзаясь в тяжелые небеса Тулузы, Гранады, Вестфалии, вороша давно потухший пепел мифов и усмиряя в человеке его непомерную гордыню, своим монументальным превосходством. Джастин, мечтательно погружался в рассказы Алекса, понимая, что в Америке, разъедаемой междоусобицами, он совершенно позабыл, что за океанами и морями, отделяющими Новый свет от Старого, лежит целый мир, и при том, довольно широкий, красочный и старый, полный тайн и памяти. Мир, который так похож на них двоих и этот, другой мир ждет их. Джастин желал, подобно длинному клину теплолюбивых и благоразумных журавлей, взлететь вместе с Алексом ввысь, как те птицы, с наступлением холодов, гонимые в тишине поднебесья, расправив могучие крылья и держась известного, лишь им направления, покинуть родные места, в период жутких времен. Его голодное естество пробудилось сегодня ото сна, и он готов был бежать, хоть на край света, чтобы сохранить это, чтобы спрятаться от некой фатальной прихоти судьбы.
Джастин шел к дому Гейта и в вечерней темноте, его слух, всё так же, беспокоил этот пронзительный, молящий, как серебро звенящий голос, предостерегающий, оберегающий, призывающий уйти, пока не поздно. Они долго сидели молча, угадывали тревожные мысли друг друга, вместе они погружались в страшную неизвестность завтрашнего дня, и все теснее становилось их объятие. Джастин чувствовал, как они становились свободны от своих жалких пут и думал:
“Я не воспротивлюсь, я отрекаюсь от себя, я твой и только твой. С готовностью приму от тебя любую пытку, когда подумаю, что эти руки, терзающие, рвущие меня на части, принадлежат тому, кого я сам избрал и вознес. Никогда мы не вернемся к прошлому, нашей войне пришел конец. Теперь никаких сражений – только жизнь”.
