Меган уехала в Англию, в пансион для благородных девиц, в надежде получить, то нехитрое образование, положенное юным леди ее класса и статуса. Опеку над ней взяла на себя престарелая кузина матери, леди Чалдон, которая с необыкновенным энтузиазмом, взялась за обустройство ее дальнейшей жизни, окружив заботой и вниманием, будучи абсолютно уверенной, что приличной, юной леди не место среди дикарей Севера, где: о Боже, раскрашенные, увешанные шкурами и скальпами, индейцы ходят прямо по улицам города, размахивая окровавленными топорами, или как там они называются – томагавками, а чернокожие наглецы, без стеснения, пристают к белым женщинам.
Меган была счастлива там, присылая два письма в неделю, где подробно описывала свою новую, прекрасную жизнь. И читая эти послания, полные вопросов, добрых пожеланий и свидетельств того, что тебя любят и помнят, Джастин испытывал душевный подъем, который мог длиться несколько дней, не потому, что его распирала гордость, а потому что, точно так же, как прежде, когда он был очень молод и очень беспечен, а жизнь его, била ключом - он был счастлив.
Джастин безгранично радовался успехам Меган, посылая той, короткие записки, четыре-пять неровных строк, полных любви и гордости, отправляя их вместе с трехлистовыми письмами матери в конце каждой недели.
Джастин часто, по вечерам уезжал из дома под видом того, что ему необходимо проводить Хлою в балетный класс. Хотя этим обычно занимались слуги, Джастин настаивал на том, чтобы сопровождать племянницу, всего лишь на час или два, только бы выбраться из дома и Кристофер отпускал его, засекая время его отсутствия. Стоило пятилетней Хлое ступить за порог танцевального класса, как Джастин сразу же приказывал Гарри гнать лошадей в Старый город, на перекресток Рочестер-кэмптон.
Джастин знал, что Алекс занят поддержанием статуса главаря своей банды, которая в городе называлась не иначе, как Черные Тайпаны или попросту Тайпаны, выделяясь среди прочих банд не только многочисленностью, но и своей избирательной жестокостью. Алекс занимался покупкой и продажей женщин, часто хвастаясь, что его подопечные работают в самых шикарных публичных домах в городе, принося ему немалый дополнительный доход, помимо грабежей.
- А что, - развалившись на кушетке, рассуждал Алекс, - я спасаю этих бедняжек, вытаскиваю их из трущоб, что их ждет там, Джастин? Муж пропойца, куча сопливых ребятишек… Да их родители только рады избавиться от лишних ртов, а я, еще и плачу за это звонкой монетой.
Он, легко отмахивался от робких попыток Джастина доказать, что эти женщины могли бы устроиться и на честную работу. – Помилуй, Джастин, какая работа, где? Да вы с черномазыми, там у себя, на Юге, обходились лучше, чем тут, с ними, на фабриках… Да и по сути, Джастин, женщины все шлюхи, - беззаботно продолжал он, не общая внимания, как кривится Джастин, при упоминании Юга, - дай ей красивое платье, крышу над головой и пару звонких монет - любая раздвинет ноги ради куска хлеба с маслом.
И Джастин соглашался с ним, но робкий червячок сомнения все же грыз его, в глубине души – а как же Меган, мама, Хлоя, в конце концов… И что бы было с ними, не продайся он, Джастин, Крису. Просто, наверное, ему повезло намного больше, чем всем этим, несчастным женщинам и его кусок, оказался жирнее, но едва ли слаще. В такие моменты он, даже, проникался, какой-то необъяснимой, благодарностью Крису, которая, моментально сменялась привычной, незамутненной ненавистью или, напрочь, вылетала из головы, стоило Алексу притянуть его к себе для поцелуя.
Нет, Джастин предпочитал не задумываться о том, чем занимается Алекс, да и какое ему было дело до посторонних женщин и чужих судеб. Алекс проводил совещания с управляющими борделей и игорных домов, перепродавал торговцам на черном рынке редкие вещицы, организовывал подкуп полиции и городских чиновников и высылал отряды бойцов на разборки с гангстерами из конкурирующих банд, грозящих нарушить его планы. Но лично он, никогда не возглавлял такие походы, потому что сам всегда оставался в доме, дожидаясь Джастина. Днем, валясь с ног от недосыпания, Джастин втайне наслаждался воспоминаниями о прошедшей ночи. Раскатистый командный рык Алекса, который разгонял пьяных бандитов, не имел ничего общего с той невидимой силой, которая научила Джастина затаивать дыхание и считать удары своего сердца, при звуках ласковых слов. Эта сила помогла ему понять, отчего стоит любить жизнь и почему следует, теперь, боятся смерти.
