“Мы проиграли, но зато, сколько урона нанесли им! Для того, чтобы восстановить эту часть города, понадобится не меньше месяца. Их фабричное производство терпит крах”. – Калверли понимал, что действовать надо незамедлительно: осадная артиллерия, которая проникла в северо-западный округ, была отлично подготовлена к удару по промышленным сооружениям, но укрепления северян были неизвестны его соотечественникам, потому они сейчас вынуждены отступать, бросив часть орудий и лошадей, на радость янки. Джастин знал, что уязвимая часть Вашингтона, это восток. Сейчас, он, полностью оставленный федералами на произвол судьбы, так как извилистые горные дороги не подходили для тяжелой осадной артиллерии или кавалерии, а пехотным отрядам необходимо держать в своих руках особые артиллерийские резервы, с помощью которых они могли бы влиять на ход боя и наносить противнику неожиданные удары. Иначе, пехота разобьется о стены Вашингтона, как вода о скалы. “Пока Моргану неизвестно это - он будет зря таранить город. Он непреступен. Но, недолго тебе, Александр Эллингтон, осталось радоваться”.
Калверли вдохнул полной грудью леденящий воздух и оглянулся через плечо, услышав приближающиеся шаги.
- Смотри, на что способны твои бойцы, лейтенант. – Тихим, низким голосом сказал Эллингтон, остановившись за спиной Джастина.
- Ваши лазутчики неплохо работают, по правде говоря. Я удивлен, что вы добрались до города, обойдя наш патруль.
- Мы достойные противники. – Стараясь сохранять бдительность, сказал Калверли и, пристально взглянув в хризолитовые глаза, не выдержал, опустив взгляд, под короткий смешок Александра.
- Это вряд ли. – Эллингтон легким движением отвел прядь за ухо Джастина, заставив того обескуражено вздрогнуть и отклониться от протянутой руки. - Наши жалкие шпионы - просто мухи, плавающие на поверхности потока военных хитростей, по сравнению с вами, это я признаю. Но ваши политики глухие глупцы, которые не слышат того, что им докладывают солдаты, а если бы и слышали, то не поняли что к чему.
Джастин медленно перевел взгляд на него, облизнул обветрившиеся губы и произнес:
- И все же… это твой город сейчас горит – не мой.
- Они подожгли мины и подорвали мост Куц, на Индепенденс авеню, - с насмешливою улыбкой, сказал Эллингтон. - В двух кварталах от штаба, но в последний момент ринулись к складам, и мы подожгли их. - Какое-то злобное торжество блестело в его глазах и звенело в голосе. - Мы сами спалили половину Вашингтона…
- …чтобы он не достался нам, – зло закончил Калверли, редко пропуская слова сквозь стиснутые и тонкие губы. - Твоих рук дело?
- Скажем так, я всего лишь зачинщик, всё остальное доделали за меня. Иначе я бы застрял в городе до следующего дня, а нам бы этого не хотелось, так, Джей?
“Это было бы великолепно, я без усилий смог бы выбраться к Дереку в лагерь”. – Подумал Джастин и, подняв голову, вытянул шею, как будто намереваясь что-то сказать, но тотчас же пресекся, вспомнив, кто стоит перед ним и что может последовать за неосторожно оброненным словом.
Где-то ухнула ночная зловещая птица, словно она пожелала увековечить в своем крике предсмертные стоны человека - какого-нибудь несчастного, утратившего жизнь в нескольких километрах от сектора 67; стоя на пороге мира теней, она воет не звериным голосом. Джастину слышались человеческие рыдания, особенно жуткие в момент, когда огонь приближается к телу. Калверли помнил сожженный заживо первый полк в ущелье у холма Гвен - его не было видно из окон капитанских комнат, но извилистые горные утесы, словно каменные изваяния, скрывали за собой последствия ужасной бойни. Джастин знал, что значит гореть заживо и эти шрамы на коже были его клеймом. Он еще раз посмотрел на город, кажущийся таким мертвецки спокойным в лучах восходящего зимнего солнца.
Рука Алекса легла ему на плечо, разворачивая к себе: они стояли слишком близко, дыша друг к другу в лицо, не давая испариться животному теплу и влаге, вырывающимся из их ртов. В движениях Эллингтона скользили едва заметное напряжение и медлительность – Джастин только сейчас, вдохнув запах этого тела, дотронувшись до крепких рук, глядя в лицо утопающее в сумеречном свете, понял, насколько усталым тот выглядит. Но это утомление нисколько не отражалось в его оживленных глазах: он был возбужден пожаром, от него пахло потом и дымом, и Джастин на миг представил, как в самой гуще сражения, в дыму, оглушаемый беспрерывными выстрелами, Эллингтон отдает приказы своим вкрадчивым, властным голосом; как он морщит лицо, глядя на трупы солдат, шагая через тела и под страшным огнем, звуками копыт и колес, идет всё в одном направлении. Непоколебимый главнокомандующий, непобедимой армии. “Словно пули его не берут…” Видно было, что в голове Алекса установился теперь свой ход мысли, независимый от творившегося в городе хаоса, будто бы не его город разрывали языки огня.
