Самые маленькие народы получают в России национальную политическую и территориальную свободу, признание и самостоятельность. Мы тоже должны получить национальное признание в странах галута и нашу национальную, политическую самостоятельность в нашей собственной стране, в Эрец-Исраэль. Только так могут быть организованы наша внутренняя еврейская жизнь и отношение к нам других народов».
В конце июня Временное правительство направило в Америку делегацию. Её целью было укрепление дружественных связей между странами. Она была принята на государственном уровне в Карнеги-холле. С приветственной речью выступил бывший президент Теодор Рузвельт, а с ответным словом — глава российской делегации Бахметьев, вскоре назначенный послом. На следующий день состоялся организованный лейбористами массовый митинг в Мэдисон-сквер-гарден, на который пригласили и Рутенберга. Когда он взволнованный вышел на трибуну, по рядам прошла незримая волна одобрения. Все хорошо знали, что он всегда говорит откровенно и правдиво. Рутенберг выступил как представитель партии эсеров. Сионистские взгляды он разделял лишь в той степени, в которой они отвечали его мечте о всемирной революции и всеобщем освобождении еврейского народа. Он и не стеснялся этого, с первых дней марта открыто заявляя о поддержке русской революции, и не скрывал желания быть в России, где рушился прежний режим и строился новый мировой порядок.
Ему не удалось поднять американских эмигрантов-евреев сражаться за освобождение Палестины. Разочарование вызывали и неудачные попытки создать Американский еврейский конгресс — слишком большим соблазном для евреев была Америка. Но Рутенберг всё же не считал эти два года бесполезными. Он видел, что множество простых евреев поддерживает его. Да и немало влиятельных соплеменников сознавали его правоту.
К этому времени был готов и его всеобъемлющий план ирригации Эрец-Исраэль. Его ещё не занимал вопрос, где он будет жить после войны, но он уже думал о благоустройстве страны, ради которой потрачены несколько лет и почти все заработанные им деньги. Ему было ясно, что без орошения пустынных степей и осушения болот у поселенцев нет будущего. Работа над этим большим проектом отвлекала его от разочарований и неудач, связанных с Еврейским конгрессом.
Теперь он хотел отправиться на родину, чтобы воспользоваться благоприятной ситуацией, рождением демократической республики, для распространения и углубления свободы и равенства, как в самой России, так и за её пределами. В этом и состояла на самом деле его мечта социалиста и революционера.
Рутенберг не мог сразу вернуться в Россию. Разыскиваемый российской полицией, как участник незаконной казни Гапона, он подлежал аресту и суду. Закон об амнистии политических эмигрантов был принят Временным правительством в конце марта. Он узнал об отъезде Троцкого с семьёй и несколькими его товарищами по партии. Но у него оставались ещё важные дела, которые нужно было закончить. Он также ждал, пока Рахель закончит учебный год в Колумбийском университете. Он не настаивал на том, чтобы сестра отправилась с ним: он хорошо знал Россию и понимал трудности, с которыми им предстояло столкнуться. Это было её решение. Только в июне он обратился в посольство России за разрешением на въезд и сразу получил его. Американские власти также не препятствовали их возвращению и предоставили им визу на выезд из Соединённых Штатов Америки.
За несколько дней до отплытия Пинхас пригласил друзей, Бен-Гуриона, Бен-Цви и Хитловского, к себе домой. Его друг Бер Борохов вернулся в Россию несколько месяцев назад. Давид Бен-Гурион пришёл не один — с ним была миловидная девушка Полина Мунвейс. Рутенберг уже знал, что они собираются скоро пожениться. Рахель накрыла на стол и присела с краю. Пинхас догадывался, что ей нравится Ицхак. Но тот оставался верен своей возлюбленной Рахель Янаит, которая ждала его в Иерусалиме.
— Мы тебя, Пинхас, очень уважаем, — произнёс Давид. — Когда у нас были разногласия, они исходили только из нашего разного понимания ситуации. Как говорится, ничего личного.
— Я понимаю, Давид, — ответил Рутенберг. — Наши мнения во многом и совпадали. Но дружба, конечно, основывается на общности духа и чистоте помыслов.
— Ты там, Пинхас, не очень старайся, а то нам в Палестине нечего будет делать, — стараясь придать разговору немного иронии, сказал Ицхак.
— Есть в этой шутке доля истины, — заметил Житловский. — Если в России действительно осуществятся наши надежды на свободы и гражданские права, репатриация оттуда станет значительно меньше. Давиду и Ицхаку не останется шансов создать в Эрец-Исраэль еврейское государство.
— Антисемитизм, друзья, никуда не исчезнет, — усмехнулся Пинхас. — Для него всегда найдётся множество причин. Поэтому, я уверен, в Палестину будут уезжать, и она не обезлюдит. Для неё и огромный проект ирригации всей страны. Я думаю, что и электрификация тоже очень нужна.
