Мартовский день 1917 года, когда известие о революции достигло берегов Америки, полностью изменил его жизнь. Статьи в газетах сообщили о революции в России. Рутенберг восторженно сказал об этом Рахели. Случилось событие, ради которого он жертвовал собой много лет назад. Свержение самодержавия и установление демократической республики были для него во время Первой русской революции смыслом и целью его борьбы за освобождение русского народа. Теперь, после его нравственного и духовного возрождения, они виделись ему в другом свете. Февральская революция освободила русское еврейство, к которому принадлежали он, его семья, его друзья, миллионы живущих в черте оседлости соплеменников. Поэтому, думал он, необходимо пересмотреть и расширить взгляд на сионизм и рассматривать его в глобальном масштабе. Решение еврейского вопроса может быть достигнуто не только и не столько созданием государства на исторической родине в Палестине, сколько преобразованием всего мира на основах справедливости. Это для него и было высшим проявлением сионизма, отличавшегося от общепринятой нормы. Теперь уже и создание Еврейского конгресса, как прежде и идея Еврейского легиона, в его сознании сменилось другим гораздо более значительным действом, в результате которого евреи России получали равенство и свободу.
Друзья сразу заметили, как к нему вернулись прежняя энергия и настроение. Он стал меньше раздражаться и переживать за то, что раньше его волновало. Они вскоре поняли, что в нём пробудился спавший до поры революционер, вдохновлённый новыми неожиданно появившимися возможностями.
В начале марта ему позвонил Житловский.
— Пинхас, приезжай к нам в исполком часам к двум. Хотим послать телеграмму в Петербург.
— Я всё понял. Обязательно приеду.
В помещении Исполнительного комитета Американского еврейского конгресса уже находилось множество людей. Рутенберг знал всех. Собрать вместе людей, политические взгляды которых столь разительно отличались, могло только такое великое событие, как революция в России. Хаим, увидев Пинхаса, позвал его, и он вошёл в комнату председателя исполкома.
— Мы тут составили текст телеграммы, — объявил Житловский. — Я его сейчас зачитаю. Вы послушайте.
— Я бы добавил, какое впечатление революция произвела на американцев, и как изменилось отношение их к России, — предложил Рутенберг после чтения телеграммы.
Поправка вызвала одобрение, и текст был скорректирован.
— Итак, окончательный вариант таков:
«Группой социалистов, представляющих различные оттенки русского революционного движения, было решено поздравить Совет рабочих и солдатских депутатов с величайшей победой свободы над старым режимом. Мы присоединяемся к дальновидной позиции Совета, поддерживающего Временное правительство, остающееся бескомпромиссно преданным социалистическим принципам. Русская революция произвела неописуемое впечатление на американцев. В радикально настроенных массах она пробудила еще дремлющие силы. Значительная часть населения, в прошлом враждебно настроенная к русским, вдруг стала горячими друзьями и восторженными доброжелателями народившейся российской демократии».
— Ставьте свои подписи, товарищи, — закончил Житловский.
Рутенберг подписался вместе с ним, как эсер.
Теперь уже под текстом стояли подписи представителей всех еврейских социалистических организаций:
«Социал-демократы — д-р С. Ингерман, Д. Рубинов; социал-революционеры — д-р X. Житловский, П. Рутенберг, д-р Павел С. Каплан; бундовцы — Тимоти Копельсон, д-р Матвей Гуревич; Еврейская социалистическая федерация — Макс Гольдфарб, Б. С. Владек; еврейская ежедневная газета „Форвертс“ — Аб. Каган; социалисты-территориалисты — Давидович; Поалей-Цион — д-р Н. Сыркин».
Он продолжал выражать своё мнение о положении в руководстве конгресса. И, как и прежде, писал об этом в своих статьях.
«Несколько дней назад мы, русские евреи, стали свободными гражданами свободной России, — написал он в первые дни после известия о Февральской революции. — Нам незачем в дальнейшем чувствовать себя униженными перед теми из наших „братьев“, которые смотрели на нас высокомерно, кичились своим „гражданством“, как кичатся новоявленные богачи своими тугими кошельками.
Благодаря русской революции мы освободились от страшного кошмара нашей жизни, от невыносимого положения евреев России. Сейчас нам надо идти дальше. Мы должны соответствовать великому времени, в которое мы живем. Я верю в русскую революцию, в прокламированную свободу для всех народов России, и в том числе для нас, евреев. Но я не верю, что исторически укоренившееся отношение к нам, евреям, как к народу может измениться посредством революционного декрета.
Наша история знает периоды и страны, где евреи жили очень хорошо, а затем плохо. Вот такой мы специфический анормальный народ, потому что мы живем в специфических анормальных условиях, и до сих пор с нами может произойти все что угодно.
