Рутенбергу было ясно, что враждебное отношение между властями России и Украины сделало выезд его друзей практически невозможным. Его соображения подтвердили и знакомые украинские эсеры, бывшие прежде членами Центральной рады и правительства. Они советовали ему ждать: власти гетмана с близким поражением Германии и её союзников на Западном фронте рано или поздно придёт конец. В середине ноября в кабинете Министерства железных дорог заговорщики объявили о начале восстания и сформировали новую революционную власть — Директорию, а через месяц её войска завершили освобождение Киева. Рутенберг понял, что появилось окно, которым необходимо сразу же воспользоваться. На следующий день он выехал в Москву. По прибытии в столицу он сообщил своим друзьям и сослуживцам, что задействует личные связи и попытается добиться разрешения для них и получить в своё распоряжение вагон. Его приятель, левый эсер, служащий в наркомате железных дорог, вначале категорически отказывался помочь. Он боялся ареста ВЧК, яростно и беспощадно боровшейся с контрреволюцией. Но, в конце концов, согласился: Рутенберг напомнил ему, что однажды в Петрограде в начале Первой революции фактически спас ему жизнь. В тот же день Пинхас собрал всех у Фондаминских.
— Необходимо немедленно выбираться из этого ада, — сказал он. — Я получил разрешение и вагон для всех нас в одесском поезде. Но комиссары могут и опомниться.
— Я согласен с Рутенбергом, — поддержал его Абрам Гоц. — Меня, например, Троцкий и Дзержинский никогда не простят за то, что после октябрьского переворота я возглавлял комитет спасения Родины и Революции и организовывал вооружённые отряды эсеров.
— Поезд отправляется с Курского вокзала через неделю, — сообщил Пинхас. — Нужно ускорить подготовку к отъезду и запастись продуктами на дорогу. Закупкой припасов займусь я. У меня в Союзе кооператоров хорошие связи.
Сразу собрали деньги и передали Рутенбергу.
— Я составлю список пассажиров, — предложил Фондаминский. — Нужно воспользоваться возможностью вывезти наших товарищей и их семьи. Это напоминает мне Ноев ковчег. Только потопом у нас становится большевистская власть и оболваненный ею народ.
— Хорошо, Илья Исидорович, — одобрил Рутенберг. — Узнайте, кто ещё хочет уехать с нами. Только будьте осторожны. Я не исключаю, что за нами следят.
Вечером после совещания разошлись по домам. На другой день приступили к сборам и продаже на толкучке лишних вещей. Накануне отъезда вечером собрались у Рутенберга поделить заготовленные им продукты. На следующий день на Курском вокзале в вагон поднялись Фондаминские, Гоц, Юренев, доктор философии и истории Макеев, находящийся на нелегальном положении Марк Вениаминович Вишняк и другие эсеры с жёнами и членами семей. Когда поезд тронулся, Рутенберг стоял в коридоре и как завороженный смотрел из окна на проносящиеся мимо палисадники, дома, постройки и промышленные здания Москвы. Тогда он ещё не мог знать, что покидает Россию навсегда.
В первых числах января вагон Рутенберга остановился на одесском вокзале и на
платформу спустились утомлённые длительным перегоном пассажиры. Прощаясь друг с другом, все подходили к Пинхасу и благодарили, благодарили за спасение. Они прекрасно сознавали, чем могло кончиться их продолжительное пребывание в Москве. «Вольный город» на берегу Чёрного моря беспокойства не вызывал. Ещё осенью с приближением победы Антанты гетман Скоропадский, желая сохранить свою власть, начал вести переговоры с Францией и Великобританией. В сентябре премьер-министр Франции Жорж Клемансо подписал с Великобританией план военного контроля над черноморскими портами. А месяц назад сюда прибыл французский линкор «Мирабо» и высадился пятнадцатитысячный корпус Антанты, и в Одессе теперь находился штаб французской десантной дивизии генерала Филиппа д'Ансельма, командующего войсками Антанты на юге России. Однако вскоре иллюзии о благополучной и безопасной одесской жизни рассеялись: прибывшие из большевистской столицы столкнулись с ещё большим беспределом хаоса и беззакония. Но у Рутенберга не было никаких иллюзий. Бандитская Одесса была в России притчей во языцех.
Распорядительным органом городского самоуправления являлась Одесская Дума. Гласные, депутаты Думы, избирали исполнительную власть — городскую управу, в которую входили городской голова и несколько членов, а также председателя и членов различных исполнительных комиссий. Непосредственное заведование делами городского хозяйства и общественного управления возлагалось на городскую управу. Туда напрямую и обратился Рутенберг, сказав городскому голове, что в Петрограде работал помощником губернатора по гражданским делам. Тот предложил ему войти в комитет, управляющий в городе многочисленными службами, и договорился об этом с Думой — по правилам мирного времени члены управы могли избираться только из её гласных.
