Вечером Пинхас решил пройтись и посмотреть старый Яффо. Он читал, что город — один из древнейших в мире, известный ещё с начала второго тысячелетия до нашей эры, а в период древнего Израиля его главный морской порт. По улице, начинающейся возле часовой башни, он поднялся к церкви Святого Петра, а оттуда на вершину холма. Открывшийся вид его поразил: почти от самого подножья холма на север простиралась освещённая вечерним солнцем равнина, лишь вдалеке справа ограниченная небольшой возвышенностью. К Яффо с севера, со стороны железнодорожной станции, примыкал новый городской район. Рутенберг осмотрелся и увидел недалеко от него черноволосую девушку, широко улыбающуюся и смеющуюся над словами белобрысого юноши. Они говорили по-русски, и Пинхас решился к ним обратиться.
— Добрый вечер, молодые люди.
— Здравствуйте, — ответил парень.
— Я только сегодня приплыл.
— Поздравляем. Так Вы новый репатриант!? — воскликнула девушка.
— В общепринятом смысле, это так, — улыбнулся Рутенберг. — Скажите, что за дома там внизу?
Девушка подошла поближе и посмотрела на Пинхаса.
— Это Тель-Авив. Папа рассказывал мне, что десять лет назад он присутствовал на общем собрании жильцов нашего посёлка Ахузат-Байт. И знаете, какой был у них главный вопрос? Как назвать новый посёлок, который до того дня был просто еврейским кварталом Яффо.
— Красивое имя.
— Его предложил один из участников собрания, — сказал молодой человек. — Он нашёл его в ТАНАХе. Оно понравилось и большинство проголосовало за это название.
— Замечательно. Значит, это новый еврейский квартал, — с удовлетворением заметил Рутенберг. — Ему десять лет.
— Мы там живём, уважаемый товарищ, — произнесла девушка. — Просто, любим гулять здесь.
Пинхас с интересом взглянул на молодых. «У этой страны есть будущее, если в ней живут такие люди», — подумал он.
— А тот зелёный посёлок за Тель-Авивом? — спросил Рутенберг.
— Сарона, сельскохозяйственное поселение темплеров, — объяснил парень. — Мы у них покупаем продукты.
— Я читал о них, — вспомнил Пинхас. — Это немецкие колонисты-протестанты. Решили построить в Иерусалиме третий храм. Они расселились по всей стране. В Яффо, в Хайфе, Иерусалиме и Бетлехеме в Галилее.
— Вы солидный человек, — сказала девушка.
— Хотите со мной работать? Я набираю людей для весьма серьёзного дела.
— Маня, наверное, нет. Она работает в конторе у Меира Дизенгофа. Он — глава комитета поселения, — сказал парень. — А я, пожалуй, соглашусь. Моё имя Наум.
— Вот и прекрасно. Приходи завтра часа в два в управление Сионистской комиссии, найди меня.
— Хорошо. А как Вас зовут?
— Пинхас, а фамилия Рутенберг. Спасибо за интересную экскурсию. Я уже пойду к себе.
На берег моря опускался вечер, и дали постепенно утопали в его синеватой пелене. В Тель-Авиве зажглись окна, освещая улицы слабым мерцающим светом. В это мгновение в его голове что-то щёлкнуло, и появилась мысль об электростанции и электрической сети в этом новом еврейском районе, простёршем свои первые кварталы на прибрежной равнине. Прохладный ветер с моря заставил его поскорей спуститься с холма на тёплую площадь возле церкви. Здесь тоже почти не было людей. Он пошёл быстрыми шагами по уже проделанному им пути и вскоре оказался возле часовой башни. Теперь он понимал, что она построена здесь недаром: это северные ворота Яффо, от которых рукой подать до Тель-Авива.
На следующее утро Усышкин познакомил Пинхаса с начальником трубного отдела. Арье, так его звали, привёл его комнату и показал на стол справа.
— Вот Ваше место, господин Рутенберг.
— Спасибо, господин Шпильман. Оно меня вполне устраивает. Но для работы, которая предстоит, мне потребуются люди и отдельное помещение.
— Составьте записку с планом работы, перечнем специалистов и необходимого оборудования.
— Я сделаю это сегодня.
— Прекрасно, тогда зайдите ко мне перед обедом, часов в одиннадцать.
Начальник отдела задал несколько вопросов и после короткого обсуждения всё утвердил. Проблема была только с измерительными приборами. Шпильман решил обратиться к представителю военной администрации. Он справедливо полагал, что геодезисты приписаны к ней.
