Он взял чистый лист и написал Вейцману письмо. Он представился Сэмюэлу, как специалист, ведущий исследования от имени Сионистской организации. Проект осушения Хулы и строительства гидроэлектростанции произвёл на слушателя сильное впечатление, и он ушёл окрылённым. Осуществление этого проекта представляется нашему гостю весьма реальным. Но Сэмюэл, возможно, ещё не сознаёт огромные препятствия, которые нам всем предстоит преодолеть. Он просит Хаима оказать давление на власти в Лондоне. Его политическая помощь сегодня необычайно важна. Рутенберг закончил письмо привычным дружеским приветом, запечатал его в конверт, надписал и, выйдя из кабинета, отдал его секретарю. Он делает всё, что может. Но трудности, которые возникнут на пути, потребуют от него ещё неведомых ему сегодня усилий.
Сэмюэл был искренне воодушевлён встречей с Рутенбергом. Близилась к завершению его поездка по Палестине. Он побывал везде и поговорил со всеми, с кем желал говорить. Теперь он убеждён в том, что был прав, когда ставил вопрос о создании еврейского государства, настаивал на введении британского протектората и формулировке Декларации. Ему есть, что сказать ждущим его мнения людям. В один из дней в конце марта он отпустил сержанта Эндрю и остался в Тальбие, чтобы написать два письма. Одно лорду Алленби в Каир, другое лорду Керзону. Он рассказал об огромных экономических возможностях страны, о поселенцах, горящих страстным желанием построить свой дом, о проекте электрического предприятия инженера Рутенберга. Конечно, существует неприязнь арабского населения. Но она исчезнет по мере роста их благосостояния, вызванного промышленным и сельскохозяйстсвенным развитием Эрец-Исраэль. Сэмюэл закончил и позвонил Сторрсу. Тот сказал, чтобы он не беспокоился: письма он отправит. Через несколько дней Сэмюэл, полный оптимизма и желания вернуться, поднялся в Яффо на борт британского судна.
Зимние дождливые месяцы были для Рутенберга и его сотрудников были временем напряжённой работы. Он часто выезжал из Иерусалима, стараясь собрать и обработать многочисленные данные. Потом на Хермоне таял снег, и потоки ручьёв питали Бурные притоки Иордана: Баниас, Хацбани и Дан. И снова нужно было проводить измерения.
Однажды на пороге кабинета он увидел улыбающегося коренастого человека в очках.
— Зеэв, дорогой! — воскликнул Рутенберг. — Не ожидал тебя здесь увидеть.
— У евреев все дороги, Пинхас, ведут в Иерусалим.
Жаботинский улыбался и радовался встрече. Друзья обнялись и сели по обе стороны письменного стола. Они не виделись почти четыре года. Переписывались редко, и эта связь тоже время от времени обрывалась. Ходили разные слухи о его службе рядовым в Еврейском легионе, созданном к концу войны, о производстве в офицеры.
— Наша идея о создании легиона всё-таки осуществилась, Зеэв. Не могу сказать, что британцы очень нас хотели.
— Я, Пинхас, скоро сообразил, что они в нас не заинтересованы. В огромной картине их империи мы лишь маленькая колония, раздражающая огромный исламский мир. Мой батальон оказался единственным, принимавшим участие в боях. А когда я увидел, что военное командование не собирается выполнять обязательства перед сионистским движением, я запротестовал. И меня принудительно демобилизовали. Потом британская армия приняла решение распустить легион, я безуспешно пытался этому воспрепятствовать.
— Ты совершенно прав, — сказал Рутенберг. — Арабское население к нам, мягко говоря, недружелюбно. Нам нужны отряды самообороны.
— Поэтому я и хотел сохранить Еврейский легион.
Они ещё долго разговаривали. Потом спустились пообедать. Жаботинский пригласил Пинхаса к себе. Он жил недалеко, тоже в Мамилле, на втором этаже недавно построенного дома с большим балконом.
В первые дни марта пришло сообщение о смерти Иосифа Трумпельдора в бою возле Тель-Хай. Друзья были весьма опечалены. Вейцман, Усышкин и Зиф требовали от военной администрации обеспечить безопасность ишува, утверждая, что «погром в воздухе», и запретить проведение митинга в поддержку независимости Великой Сирии во главе с королём Фейсалом. Но губернатор Иерусалима Рональд Сторрс, военный администратор Палестины генерал Льюис Болс, да и сам Эдмунд Алленби, уклонялись от действий, не желая нарушать status quo. В те же дни во всех городах прошли демонстрации, евреи подверглись нападениям. Арабы несли лозунги «Смерть евреям» и «Палестина — наша земля, а евреи — наши собаки!».
