Но праздник омрачило столкновение между Рутенбергом и руководством Сохнут. В церемонии открытия не присутствовал ни один его представитель. Вначале пришло короткое рукописное письмо от Моше Чертока, затем длинное и гневное письмо от начальника политического отдела Сохнут Хаима Арлозорова. Тот обвинил его предприятие в стремлении получать доходы и в том, что его цель отнять у Еврейского агентства законное право представлять ишув и его интересы. Сионистская организация дала значительный взнос в становление идеи электричества и его осуществление, писал Арлозоров и утверждал, что он унизил её престиж. Пинхас в ответном письме в подробности вдаваться не стал. Только намекнул на недружеское отношение сионистской организации к его предприятию. А то, почему не были приглашены на церемонию представители Сохнута, объяснил решением совета директоров пригласить только Верховного комиссара. А Сэр Артур Ваучоп уже сам послал приглашение Абдалле и полковнику Коксу. Рутенберг не мог, разумеется, отвергнуть его инициативу.
Тяжело далось ему решение не оспаривать мнение совета директоров. Он всегда заявлял, что его полномочия в управлении компанией велики, и он никогда не примет диктата и не предпримет шаги, противоречащие его убеждению. Он мог бы указать на их ошибку и потребовать её исправления. Конечно, все расходы первых проверок, обследования и прочие вопросы, связанные с подготовкой прошения на концессии, были оплачены сионистской организацией. Но он не мог простить Вейцману обвинения и неутомимые попытки оклеветать его и его предприятие. Он помнил настойчивые заявления Вейцмана и его друзей, что нельзя передавать управление электрической компанией в руки тех, для кого интересы национального дома второстепенны. А Рутенберг утверждал, что Рединг, барон и другие его друзья по совету директоров заботятся об интересах еврейского народа не меньше, чем лидеры сионистской организации. Да, он хотел, чтобы его концессия была сионистским проектом. Он пошёл в Сити Лондона не потому, что гнушался национального капитала, а потому, что учреждения сионистского движения не могли предоставить в его распоряжение требуемый капитал. Этому помешали противоречия между еврейскими лидерами Европы и Америки. В тяжёлое время кризиса, который мог похоронить еврейский ишув, он дал работу тысячам людей. И всё-таки станцию он построил. Построил для еврейского народа, в Эрец-Исраэль, для страны, ставшей ему родиной.
Какое-то время Рутенберг ещё оставался у себя в особняке в Нахараим, чтобы подготовить отчёт для совета директоров. По вечерам, когда солнце уходило на запад за холмы, и спадал летной зной, он выходил во двор, чтобы послушать отдалённый шум падающей из-под пола турбинного зала воды.
Через несколько дней он попрощался со служащими станции и вернулся в Хайфу. Он мог бы поехать в Лондон и побродить по его улицам и паркам, и подышать свежим, напоённым океанской влагой летним воздухом. Но безнадёжная борьба с правительством и сионистским руководством за план восьми пунктов ещё будоражила недра его памяти. Нет, Британия, как арена политической деятельности ему уже не интересна. Он пришёл к выводу, что все проблемы должны решаться в Иерусалиме.
Сотрудниками встретили его с большим воодушевлением. Это было важней любых обрушившихся на него в последние дни похвал. Газеты восторженно писали о нём и его станции на Иордане. Телеграммы от знаменитых людей поздравляли его с победой. Но работники электрической компании проектировали её, участвовали в строительстве и наблюдали за его ходом четыре с половиной года. Они-то знали и вынесли всё. Поэтому Рутенберг не поскупился и выделил деньги на банкет. Они его заслужили. Он рассказал о церемонии открытия станции и показывал всем снимок, на котором на фоне огромного здания станции запечатлелись все присутствовавшие важные гости. Брат был там с ним и на фотографии он выделялся чёрным, как у Пинхаса, костюмом, высоким ростом и блеском круглых очков.
На другой день к нему в кабинет зашёл Авраам и пригласил его вечером в гости.
— А Фаине не тяжело? Давид ещё совсем маленький.
— Всё нормально, Пинхас. Ты же знаешь, у неё есть помощница.
— Хорошо, за неимением своей семьи буду получать удовольствие от твоей.
Авраам про себя усмехнулся, но брату ничего не сказал.
Они жили недалеко друг от друга, и Пинхас с работы отправился домой. Принял душ и прилёг отдохнуть. Ветерок с залива пошевеливал занавески открытого окна. Здесь у моря хорошо дышалось.
В квартире Авраама все ждали его прихода. Фаина и молодая женщина приготовили и накрыли в гостиной стол. Рутенберг сразу заметил Пиню. Она поднялась ему навстречу и протянула руку. Она прекрасно выглядела, смуглая кожа, покрывшаяся ранним загаром, очень её молодила.
— Здравствуй, Пинхас, — улыбнулась она, позволив ему ещё подержать её руку в своей. — Я вижу, ты не разучился целовать женщинам руку.
