Из-за создавшегося положения у Рутенберга в электрической компании возникли проблемы. Рабочие, члены профсоюзного объединения Гистадрут, не могли сотрудничать с рабочими-ревизионистами. Работы не выполнялись или не соблюдались их сроки вследствие напряжённых отношений между двумя организациями рабочих. Трудности возникли и у Моше Новомейского, директора калийной компании. Рутенберг знал о нём ещё в России. А в Палестине они познакомились и подружились. Новомейский просил о помощи Рутенберга, сумевшего добиться концессий за два года. Концессии он добивался восемь лет. Английские власти всячески противились выдаче её еврею. Раздавались даже голоса, утверждавшие, что с помощью русских евреев большевики намерены прибрать к рукам Палестину. И только в 1929 г., после продолжительной борьбы с британскими властями, отказывавшимися способствовать развитию еврейской промышленности в Эрец-Исраэль, Новомейский получил концессию на добычу брома и поташа из вод Мёртвого моря совместно с англичанином майором Таллоком. В Эрец-Исраэль они были одними из самых значительных работодателей. Многие месяцы каждый из них безуспешно пытался примирить своих рабочих.
Рутенберг был серьёзно задет этими разногласиями. В попытках найти компромисс между противоположными позициями у него, как одного из лидеров ишува, был национальный мотив. Но как у крупного бизнесмена был у него и очевидный деловой интерес. В это время он всё больше времени находился в Хайфе, где располагалось и управление электрической компании. Однажды утром, когда Рутенберг находился у себя в кабинете, раздался телефонный звонок.
— Пинхас, шалом, — раздался в трубке знакомый голос. — Это Новомейский.
— Я тебя узнал, Моше. Что произошло? Ты всегда звонишь, когда что-то случается.
— Вчера я собрал своих рабочих на разговор, — ответил Новомейский.
— Есть результаты? — спросил Рутенберг.
— Особых нет. Я подумал, что говорить нужно с главарями. Потому и звоню.
— У меня похожие мысли, Моше. Спасибо, что поделился. Я хочу организовать у себя дома маленькую конференцию. Если приедешь, буду рад.
— Уверен, что ты и сам справишься, Пинхас. Не смогу я. Нужно обеспечить важные поставки. Сейчас всё идёт с большим трудом.
— Ладно. Сообщу тебе, чего я добился. Будь здоров, Моше.
Он положил трубку. Значит, всё правильно: нужно собрать лидеров. Он поднялся со стула и открыл дверь.
— Мария, зайди ко мне, — обратился он к молоденькой секретарше.
— Да, господин управляющий.
Он вернулся в кабинет, взял со стола ещё вчера приготовленный список и протянул его Марии.
— Здесь четыре фамилии и их телефоны. Позвони им и скажи, что я приглашаю их к себе домой вечером Судного дня. Там же написан и мой адрес. Жду их к пяти часам.
— А если спросят, по какой причине?
— Тогда пусть свяжутся со мной.
— Хорошо, господин Рутенберг.
Он недаром выбрал днём встречи именно День искупления. Он был евреем, и все участники собрания были евреями. А в их психологии и мировосприятии, впитанной с молоком матери и внушённой еврейским воспитанием, этот день значил многое и внушал им инстинктивный страх. Пинхас рассчитывал, что накануне Судного дня они покаются в своей взаимной ненависти к людям, думающим иначе, посчитают это грехом и согласятся на примирение. Это его предположение косвенно подтвердилось: никто из приглашённых ему не позвонил и вопросов не задавал. Он попросил домработницу накрыть на стол и на покупку продовольствия дал ей деньги.
К пяти часам вечера в квартире Рутенберга собрались все. Он был рад увидеться с Давидом Ремезом, с которым его связывала в прошлом работа в Национальном комитете. С ним пришёл Берл Рептор. Оба они представляли рабочие организации Гистадрута. Доктор Авраам Вайншель и Акива Барон были представителями национальной организации рабочих-ревизионистов. Вайншель, известный издатель и журналист, не раз в прошлом критиковал Рутенберга в своей газете.
— Товарищи, в стране сложилась нетерпимая обстановка, которая пагубно влияет на нашу жизнь, — сказал Пинхас. — Вы прекрасно понимаете, что источником зла являются отношения между двумя лагерями в рабочем движении. Убеждён, что ревизионисты к убийству Арлозорова непричастны. Я пригласил вас к себе домой для того, чтобы в этот особый день календаря поговорить о проблемах еврейского ишува и найти выход из создавшегося положения. В такой день нужно отказаться от вражды и простить своих политических противников. А чтобы у всех было хорошее настроение, я с моей помощницей приготовил закуски. Надеюсь, вам понравится.
После угощения, закончившегося питьём чая с печеньем, началось продолжительное и горячее обсуждение. Рутенберг пытался направить его ход к принятию какого-то компромиссного решения. Увы, участники переговоров постепенно перешли к взаимным обвинениям и упрёкам.
