Теперь можно было, наконец, сообщить о соглашении своим друзьям в Эрец-Исраэль. Уже на следующий день в палестинской прессе был опубликован полный текст соглашения. А в три часа дня позвонил Кацнельсон. Он сказал Бен-Гуриону, что товарищи соглашение не приемлют. На Бен-Гуриона обрушился поток телеграмм. Многие из них выражали недовольство. Но особенно задело Давида отношение руководства партии. Уязвлённый тем, что Бен-Гурион осмелился подписать соглашение, не имея на то никаких полномочий, Центральный комитет потребовал его немедленного возвращения. Бен-Гурион понял, что пришло время объясниться с товарищами по партии. Уединившись в гостиничном номере, он написал письмо, в котором подробно рассказал о переговорах с Жаботинским. А потом позвонил Рутенбергу.
— Ты ещё в Лондоне? — удивился Пинхас. — Что происходит, Давид? Твои друзья настаивают, чтобы ты вернулся.
— Я написал им письмо и остался. Не считаю возможным упустить такой шанс. А вчера получил несколько писем протеста. Требуют от меня договориться о третьем соглашении.
— Что они хотят? — озадаченно спросил Рутенберг.
— Пинхас, они хотят соглашения о сотрудничестве с ревизионистами внутри самой Сионистской организации.
— Вот это да! — воскликнул Рутенберг. — Они правильно считают. Этот вопрос действительно, самый главный.
— Поэтому я не уехал, Пинхас.
— Тогда завтра утром у меня в гостинице. Не будем терять времени. Жаботинский ждёт твоего ответа, Давид.
— Я ему позвоню, — сказал Бен-Гурион и положил телефонную трубку.
Рутенберг воспрял духом. Ещё вчера он думал, что его усилия напрасны. А сегодня, после разговора с Давидом, появилась надежда. Самое главное, идея родилась у его товарищей в Палестине. Они прекрасно понимают, в чём корень зла.
На следующий день они опять собрались в номере Рутенберга.
— Мы опубликовали наше первое соглашение, — произнёс Пинхас. — Все сегодня говорят о нём. Пусть оно внедряется в сознание рабочих. Сейчас появилась возможность разработать соглашение о полном перемирии между вашими движениями.
— А это вопрос политический, — сказал Жаботинский. — Пора заняться созданием нового порядка в сионизме. Мне не нравятся многие решения и действия Вейцмана. Я бы предпочёл, чтобы в руководстве Сионистской организации находились другие люди.
— Режим Вейцмана, действительно, существует, — заявил Бен-Гурион. — Но это не значит, что с ним всегда нужно соглашаться.
— Как тогда проводить новую политику, если он останется на своём посту? — спросил Рутенберг.
— Я предлагаю заменить режим президентства на триумвират, — ответил Зеэв. — И выбирать министров, которые будут управлять вопросами движения.
— Не возражаю, — произнёс Давид. — Конечно, надо менять методы руководства.
— Кажется, друзья, мы на верном пути, — не скрыл своей радости Рутенберг. — Кто, по-вашему, может войти в триумвират?
— Мы с Давидом члены Исполнительного комитета, то есть входим в состав руководства Сионистской организации, — заявил Жаботинский. — Думаю, никто не будет возражать против наших кандидатур.
— Зеэв прав, — сказал Бен-Гурион. — Но нужен третий кандидат. Пинхас, ты бы хотел стать третьим человеком в триумвирате?
— Спасибо за предложение. Но думаю, что я не подхожу. Я политик неудачливый, не состою ни в одной партии и не являюсь членом исполкома. Предложите Усышкину или Соколову, или ещё кому-нибудь. В нашей организации много талантливых людей. А я готов оказать всяческую помощь. Поговорю с лордом Редингом. Он очень надеется на вас.
К часам двум они проголодались и спустились в ресторан гостиницы. Они договорились сохранить переговоры в тайне.
Беседы продолжались до седьмого ноября. Был уже составлен текст соглашения, когда всё снова остановилось. Бен-Гурион получил телеграмму. Она содержала требование не подписывать соглашения до обсуждения его Центральным комитетом. На следующий день пришли телеграммы от Шарета и ближайшего друга Кацнельсона с требованием прервать переговоры. Бен-Гурион был вынужден подчиниться. К тому времени он ещё не стал непререкаемым диктатором в своей партии. На следующий день он сообщил Рутенбергу и Жаботинскому о решении Центрального комитета.
Вернувшись в Палестину, Бен-Гурион попытался убедить своих товарищей ратифицировать две уже готовых части соглашения. На конгрессе партии в марте 1935 года Бен-Гурион напомнил участникам о великих исторических компромиссах, на которые пошёл Ленин, подписав Брестский мир и внедрив Новую экономическую политику. Он возмущался профсоюзной организацией, которая, претендуя на право представлять всех трудящихся, отказывается от сотрудничества с рабочими-ревизионистами. Но конгресс большинством голосов не принял подписанных им соглашений. Политические движения были настолько противоположны, что никакие дружеские отношения не смогли бы приблизить их друг к другу. Центральный комитет Рабочей партии решил выдвинуть этот вопрос на обсуждение членов профсоюзного объединения Гистадрут.
