Рутенберг посчитал важным объяснить Берлу Кацнельсону своё отношение к предложениям Пиля и решениям конгресса. И он сел писать другу письмо. Он снова утверждал, что правительство должно преследовать нарушителей порядка, снять главу муниципалитета Иерусалима и поставить вместо него комиссара, арестовать муфтия без суда, и наложить на прессу твёрдую цензуру. Правительство обязано ввести в стране психологический террор. Если бы был моложе и сильней, написал он, не колебался бы начать переворот в сионистском руководстве и отстранить некоторых нынешних лидеров: они не отвечают масштабу возложенных на них историей задач.
«Мавр сделал своё дело, мавр может уходить». Однажды, ещё до Великой войны, Рутенберг в Берлине смотрел в театре пьесу Шиллера «Заговор Фиеско в Генуе». Сейчас в его голове крутилась эта фраза. Мавр помог графу организовать восстание против дожа, тирана Генуи. И вскоре понял, что уже не нужен заговорщикам.
Подобное ощущение отчуждённости переживал и Пинхас. В который раз он пытался сделать в Лондоне для своей многострадальной страны что-нибудь, что было в его силах. Он снова возвращался в Эрец-Исраэль, в его дом, где его душа могла успокоиться, а тело отдохнуть от напряжения последних месяцев. Он уже знал, что в начале сентября арабские лидеры на конференции в сирийском городе Блоудане категорически отвергли раздел Палестины и создание в ней еврейского государства. Они были категорически против территории для евреев и требовали от Британии выполнения данного им во время войны обещания о независимом арабском государстве. Рутенберг видел, что правительство, не желая обострять отношения с арабским миром, сразу начало отступление от политики раздела страны.
В Хайфе, он надеялся, ждала его Пиня. В первый же день он появился в конторе электрической компании и поговорил с Авраамом. Брат пригласил его к себе домой. Фаина накрыла на стол и в разговор братьев старалась не вмешиваться. Пинхас заметил, что она уклоняется от расспросов о подруге. На следующий день он позвонил ей на работу. Вечером они встретились в кафе. Она была в строгом коричневом платье, очень идущем её каштановым волосам и карим глазам.
— Ты стала ещё красивей, Пиня. Я очень по тебе скучал.
— Я устала тебя ждать, Пинхас. Я когда-то сказала тебе, что ты женат на Палестине.
— Что случилось, Пиня?
— Я полюбила другого человека.
— Кто он, я его знаю?
— Разве это имеет значение? Ты человек космического масштаба, Пинхас. Лучше тебя у меня никого не было. Но с тобой я обречена на одиночество.
— А с ним?
— Он предложил выйти за него замуж. Я согласилась.
Она с трудом сдерживала слёзы. Подошедший к столику официант сразу почувствовал это и удалился.
— Если бы у нас были дети, я бы не посмела уйти и осталась с тобой.
— Я люблю тебя, Пиня. Что мне сейчас делать?
— В твоей компании столько красивых девушек.
— Я для них уже старик.
— Ты плохо знаешь женское сердце. Возраст мужчины зачастую не имеет для них значения.
— Но у меня тоже есть сердце.
— Я успела его узнать. Ты сильный человек, Пинхас. Ты сумеешь это вынести.
Она поднялась и пристально посмотрела на него.
— Не провожай меня. Так будет лучше.
Он ничего не ответил. Только с отчаяньем смотрел ей вслед.
Чтобы подавить душевную боль и забыться, Рутенберг с головой ушёл в работу. В компании скопилось много проблем, которые нужно было решать. Он отправился в Иерусалим. Артур Ваучоп в Эрец-Исраэль ещё не вернулся, и исполняющим обязанности Верховного комиссара в это время являлся Уильям Денис Баттершилл. Он предпринял попытку заинтересовать комиссара своей инициативой. Рутенберг предложил Баттершиллу свои услуги в качестве посредника между эмиром Абдаллой, Регевом Нашашиби и другими арабами и лидерами еврейского ишува. Баттершилл вначале загорелся возможностью подавить беспорядки и его предложение поддержал. Но на следующий день от своего покровительства отказался. В конце ноября по возвращении Ваучопа он закончил свою деятельность и покинул страну.
А через три месяца и Верховный комиссар Артур Ваучоп тоже оставил Иерусалим. Он не сумел подавить восстание и период своего второго назначения не завершил. Рутенберг сожалел об уходе человека, при котором Эрец-Исраэль достигла невиданного прежде процветания и развития. Да и хорошие деловые отношения с ним тоже были очень важны.
Его сменщик на высокой должности сэр Гарольд МакМайкл был ему незнаком, и он ожидал, что новый Верховный комиссар предпримет какие-то меры, чтобы найти выход из кризиса. По его прибытию в страну действительно стали заметны некоторые действия по отношению к нарушителям закона и порядка. Задержания, аресты и готовность применить армию для подавления беспорядков Рутенберга впечатлили. Он почувствовал к нему симпатию. МакМайкл был человеком холодным и отчуждённым, и с первых своих шагов в стране решил поставить официальную преграду между собой и представителями её подданных. Это произвело на Рутенберга сильное впечатление.
