— Триумвират, конечно, должен включать председателя исполкома Сохнут Бен-Гуриона,
председателя Исполкома Всемирной сионистской организации Менахема Усышкина и тебя, Пинхас, как представителя Национального комитета, — заявил Роках.
— Я не являюсь членом Национального комитета, Исраэль, — заметил Рутенберг.
— Сейчас это так. Но я сегодня, как приехал, зашёл к Ицхаку. Он сказал, что хочет ввести тебя в состав комитета.
Он объявил о конце заседания. Все попрощались и разошлись, оставив его одного наедине со своими мыслями. У него снова появилась возможность избежать вступления в беспокойную и тревожную жизнь. Хватит с него. Он устал, и силы уже не те. Бен-Гурион против участия в верховном комитете. Кацнельсон рассказал ему о намерении Давида уволиться, если руководству будет навязан новый порядок. Требование друзей Рутенберга видится Бен-Гуриону ударом по его власти и положению. Народ требует его возвращения к руководству. Но возглавить борьбу с Британией он не желает. Да, он понимает, что в такое тяжёлое время нужен стране. И он хорошо понимает, что нужно делать. У любого человека бывают минуты душевной слабости. Они пройдут, и вернётся трезвое восприятие мира.
Рутенберг вышел из комнаты заседаний. Ему нужен был телефон. Он нашёл его у секретаря, поднял трубку и набрал номер Сохнута. Пинхас услышал голос Бен-Гуриона.
— Давид, я приехал, как ты и просил. Нужно поговорить.
— Ты смотрел в окно?
— Да, темно.
— Приходи завтра утром. Твой друг тоже будет, если ты не возражаешь.
— Конечно, не возражаю. Буду утром. Спокойной ночи.
На улице дул лёгкий прохладный ветер. Засветились окна домов и редкие фонари на улицах. Он решил пройтись и подышать чистым и сухим иерусалимским воздухом. По дороге в гостиницу он поел в ресторане. В номере он разделся и прилёг на постель. И сразу провалился в сон. Он проснулся, когда солнечный луч коснулся лица.
Бен-Гурион и Берл ждали его в кабинете.
— Шалом, Пинхас. Меня, честно говоря, не удивил твой звонок. Ты просто рвёшься в бой.
— Не уверен, что так уж и рвусь. Но действовать нужно. Ты же меня для этого и вызвал в Иерусалим.
— Вопрос, как действовать, Пинхас.
— Верно, Давид. Вчера я провёл обсуждение в комитете пятерых. Решили учредить верховный комитет.
— Я Давиду всё уже рассказал, — произнёс Кацнельсон.
— Я знаю, ты был против моего участия, — сказал Рутенберг. — Боялся, что я захвачу власть в стране и стану диктатором. Читал твою статью в газете. Ты написал, что моё присоединение к комитету, который должен заниматься реформой режима, невозможно. Это, якобы, ударит по положению электрического предприятия.
— Да, я так думал, Пинхас. И продолжаю так думать. Вопреки мнению многих, которые видят в тебе лидера, готового повести их против Британии, ты в бой не рвёшься. Ты стремишься к соглашению с режимом мандата. Ведь он твой политический союзник.
— Я считаю, что необходимо сближение с военными и правительством, — произнёс Рутенберг. — Нужно объяснить воинствующим кругам, что борьба с ними ничего им не даст. Иначе мы никогда не выйдем из тяжёлого экономического и политического кризиса.
— А я как раз разрабатываю стратегию борьбы с режимом, — заявил Бен-Гурион. — Мы должны принять новую наступательную линию против политики Белой книги. Даже ценой столкновения с правительством и обострения отношений с ним. Кроме того, жертвой Белой книги является не столько живой еврейский ишув, сколько массы евреев в странах Европы, которым перекрыт путь в их национальный дом в Эрец-Исраэль.
— И я так думаю, Давид. Ради умиротворения арабов Ближнего Востока и высших имперских интересов Британия покусилась на еврейский народ. Конечно, у неё были уже развязаны руки. Как раз год назад Эвианская конференция вынесла свой приговор: мир во главе с Соединёнными Штатами ничего не сделает для спасения евреев Германии и Австрии. Шестьсот тысяч уже тогда были узниками концлагерей. Но Британию это не оправдывает.
— Что ты предлагаешь мне сделать? — спросил Бен-Гурион.
— Войти в триумвират.
— Но я не согласен с твоей концепцией. Ты ведь хочешь забрать у нас вопросы политики.
— Будем заниматься ими сообща, Давид.
— Предоставь это нам. У тебя и так будет слишком много работы. Конечно, все наши действия будем согласовывать с тобой и Менахемом.
— Не возражаю. Главной опасностью я считаю разрыв между левыми и правыми. Без единства ишува борьба с Белой книгой невозможна. Поэтому я настаиваю на ликвидации «партийного регистра» и увеличении представительства правых и центристских кругов в руководстве ишува.
— Я думаю, мы договоримся, Пинхас. Я не вижу сейчас больших проблем между нами. Полномочия Еврейского агентства должны остаться незыблемыми. Сегодня наша основная задача — единство и объединение ишува. Во имя этого и будет основан узкий военный кабинет. В него войдут трое: председатель сионистского рабочего комитета, председатель руководства Сохнута и председатель Национального комитета.
