— Я разыскиваю доктора, который недавно приехал из России. Он открыл здесь свой кабинет. Буду Вам очень признателен, если поможете, — деликатно произнёс Рутенберг.
Дама на минуту задумалась, потом взглянула на него.
— Я слышала о нём, но моя подруга рассказывала, что была на приёме у какого-то русского врача, — сказала она. — Если Вам это важно, проводите меня к ней. Она живёт недалеко отсюда.
Рутенберг с удовлетворением согласился и, подождав, пока синьора выпьет кофе, последовал за ней. Они остановились возле двухэтажной построенной из розоватого ракушечника виллы.
— Не сочтите за труд, синьор, подождать здесь, — обратилась она к нему. — Я надеюсь, моя подруга дома.
— Конечно, синьора, я подожду.
Он видел, как она прошла по двору, как появилась его подруга и они обнялись. Женщины о чём-то переговорили и направились к нему. Подруга оказалась симпатичной дамой с красивыми каштановыми волосами и блестящими карими глазами.
— Я была на приёме, — сказала подруга. — Он прекрасный врач и очень милый человек. Его
зовут Виктор Мандель…
— Возможно, Мандельберг, синьора?
— Да, да, — улыбнулась она.
— А где он проживает?
— Не очень далеко отсюда, возле костёла. У меня есть его визитка, на ней его адрес. Подождите, синьор, я сейчас вернусь.
Она зашла в дом и через минут пять вышла из него.
— Я вам тут всё написала, посмотрите.
Она протянула ему листок бумаги. Рутенберг посмотрел и с благодарностью поклонился.
— Грация, синьора!
Он попрощался с дамами и побрёл по идущей вдоль берега улице в сторону застроенного района, над которым вознеслась звонница церкви.
Дом, адрес которого был написан на листочке, действительно находился недалеко от костёла. У входной двери Рутенберг увидел вывеску: «Д-р Мандельберг. Акушер-гениколог».
Он поднялся на третий этаж и оказался напротив двери, на которой увидел подобную вывеску. Он нажал кнопку звонка. Дверь открыла молодая женщина в белом фартуке.
— Вы к доктору Мандельбергу? — спросила она по-русски, словно уверенная, что пришедший мужчина из России.
— Да, я хотел бы с ним поговорить. Меня зовут Пётр Рутенберг.
Она окинула его быстрым взглядом и пригласила войти.
— Виктор, к тебе господин Рутенберг.
Высокий мужчина лет сорока в белом халате появился в коридоре. Высокий чистый лоб говорил о его благородном происхождении, а семитские черты на красивом овальном лице с окладистой коротко стриженной бородой и усами сводили на нет любое сомнение в его национальной принадлежности.
— Заходите, господин Рутенберг. Чему обязан Вашему вниманию?
— Я дружен с Горьким. Он написал мне, что Вы практикуете в Нерви. И посоветовал с Вами познакомиться.
— Мы с женой всегда рады новым знакомым. Моя пациентка должна прийти через два часа. У нас есть время для беседы. Я оставлю Вас на несколько минут.
Он вернулся в элегантном костюме серого цвета. За ним в гостиную вошла жена с подносом, на котором стоял чайник, две чашки на блюдцах и вазочка с печеньем, и переложила всё на журнальный столик. Мужчины сели в кресла и продолжили свой разговор. Рутенберг сразу заметил пустой левый рукав пиджака Виктора Евсеевича, а тот, перехватив взгляд собеседника, рассказал историю, случившуюся с ним на охоте.
— Я отсидел за политическую агитацию среди рабочих Петербурга три года, а оттуда меня отправили в ссылку в Восточную Сибирь на четыре года. Евреев, как правило, посылали в Якутию. Я с друзьями иногда выбирался в тайгу поохотиться. Однажды проверял ружьё, и случайно выстрелил и ранил руку. Спасти её мне не удалось, стала развиваться гангрена. Со временем пришлось удалить.
— Работать без неё, наверное, трудно, — предположил Рутенберг.
— В первое время было тяжеловато, потом привык. Для врача моей профессии важны глаза и умение манипулировать одной рукой. Когда освободился, успешно прошёл в Военно-медицинской академии диспут и получил степень доктора медицинских наук. Профессора ведь видели, что нет руки.
— А я учился в Технологическом институте, меня выгнали за активное участие в студенческих выступлениях, затем приняли обратно, — рассказывал Рутенберг. — Работал на Путиловском заводе заведующим инструментальной мастерской. А 9 января пошёл с рабочими и Гапоном и чудом остался в живых. Отсидел четыре месяца в Петропавловской крепости до амнистии. А затем создавал районные боевые отряды в Петербурге, готовили восстание.
— Я смотрю, Пётр Моисеевич, у нас с Вами похожие судьбы. Мы родились и выросли в небедных купеческих семьях и вопреки процентной норме получили хорошее образование.
— Если бы не жестокие погромы, не антисемитизм властей, может быть, занимались бы своим делом и радовались бы жизни, — произнёс Рутенберг.
