Но устала завоевывать и Османская империя, достигнув апофеоза своего величия. В XVI веке у нее появился грозный соперник на востоке — государство Сефевидов. Сразу после окончания Кипрской, удачной для себя, войны Османская империя втянулась в другую войну, Ирано-турецкую, которая продолжалась с 1578 по 1639 годы. Так и не выявив победителя, она заметно ослабила обоих противников. Имея у себя под боком Сефевидский Иран, Османская империя в XVII веке даже думать не могла о крупномасштабных во времени и в пространстве операциях в Восточной Европе. Но и набирающий силу Иран не мог позволить себе такую роскошь: попытаться прорваться по Кавказскому коридору к Астрахани. У Сефевидов, кроме Османской империи на западе, был еще один мощный соперник — на юго-востоке: империя Великих Моголов, достигшая при Аурангзебе (1618–1707 годы, правил с 1658 года) вершины могущества. Чуть позже, в XVIII веке, шахи Ирана будут вести успешные войны против Великих Моголов, но к тому времени страна Московия превратится в Российскую империю, которая сама будет диктовать свои условия всем соседям. Далеко на востоке от Русского государства на рубеже XVI–XVII веков резко окрепли маньчжуры. Не надо думать, что Маньчжурия очень уж далеко от Восточной Европы. Не намного дальше, чем реки Орхон, Оном и Керулен, в долинах которых в XII–XIII веках созрела энергия громадной завоевательной силы. Согласно легендам, потомки Чингисхана несколько веков хранили печать Темуджина как символ власти, как символ веры в то, что попытку создать государство «от моря и до моря» можно повторить еще раз, еще сотни раз — до тех пор, пока не осуществится эта сумасбродная идея Саргона I Великого и Чингисхана. Маньчжурский хан Нурхаци (1559–1626 годы) в 1616 году основал династию Поздняя Цзинь, вел войны с соседними племенами, с Кореей, с Китаем. Его сын Абахай первым делом добыл у потомков Чингисхана печать основателя державы монголов, тем самым заявив о себе… как о преемнике Темуджина и его сумасбродной идеи.
«Вода течет туда, где ниже, и в этом ее мудрость». Разливаясь с долин трех вышеуказанных рек по просторам Евразии, людская мощная энергия растекалась именно по тем направлениям, где «было ниже», где энергетический потенциал наций, народов, племен, стран и империй, ослабевший из-за всемировой Смуты X–XIII веков, заметно уступал потенциалу «людей длинной воли» — людей Чингисхана, попросту говоря, взявшего то, что плохо лежало.
У Нурхаци и Абахая задача была посложнее. Они слышали о казаках, подданных Белого царя, которые с упрямством морской волны накатывались на Сибирь, продвигались все дальше и дальше на восток.
Как обладатель печати Чингисхана, Абахай не мог думать об империи «от моря и до моря». Но, мудрый человек, он знал, какую мощь несут в себе упорные казаки, как высок потенциал того народа, из недр которого волнами расходятся по Сибири отряды. Вода течет туда, где ниже. Абахай повел людей на юг — в громадный Китай, пораженный долгой, кровопролитной гражданской войной.
Очень повезло русскому народу в XVII веке, когда все народы и страны Евразии, обнимавшие страну Московию с запада, юга и востока, вынуждены были заниматься своими проблемами. С севера к русскому государству прижимался Ледовитый океан.
Первые Романовы, а также все, кто в той или иной степени участвовал в управлении государством, чисто внешне могли выглядеть этакими пассивными баловнями судьбы: страна богатая; народ, хоть и «бунташный», но в меру; «политическая теплица», сооруженная «международной обстановкой», довольно прочная, особой нужды в резких движениях, в экстенсификации всего технологического процесса жизни не спеша развивающегося государства нет, а если такой нужды нет, то и не стоит подгонять события, строить заводы, открывать университеты и так далее, и так далее. Ничего не нужно менять — нужно жить по-русски. Степенно. Именно так и жили первые Романовы и возглавляемая ими страна.
Это позволило русским с минимальными душевными, духовными и физическими потерями преодолеть непростую (хоть и в «теплице» расположенную) временную дистанцию: 1613–1682 годы.
