Монастырь был включён в систему обороны Москвы, являясь главным форпостом на ее подступах с северо-восточной стороны, что говорит об осторожной политике Ивана IV Грозного, которого частенько обвиняют в несдержанности, в переоценке своих возможностей и сил страны, вынужденной (не по прихоти царя, между прочим, а в силу складывающихся обстоятельств, воевать с Литвой, Ливонией и Швецией, с Крымским, Астраханским и Казанским ханствами почти одновременно.
Русское государство, активно сдерживая давление практически со всех сторон, готовилось к великим завоеваниям, предначертанным восточноевропейской державе судьбой.
Эта же судьба ниспослала на Русь великое испытание — Смутное время. В нем особую роль сыграет в очередной раз в истории Руси Троице-Сергиева лавра, в которую «предусмотрительный Василий» Шуйский успел отправить дружины детей боярских, казаков, стрельцов. Они в короткие сроки оборудовали крепостные сооружения, оснастили их всем необходимым «и с помощью усердных иноков успели снабдить монастырь всем нужным для сопротивления долговременного» (Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. V–VIII. Калуга, 1995, стр. 495).
В данном случае чутье не подвело Василия Шуйского. Он догадался, что его противники в борьбе за царский престол попытаются овладеть монастырём…
Отряды польского магната Ян-Петра Сапеги и пана Лисовского подошли к монастырю 23 сентября 1608 года.
Воеводы князь Григорий Долгорукий и Алексей Голохвостов, увидев противника, сделали вылазку, подняли шум и переполох в стане поляков, но не это было важным для них в тот день. Они вовсе не собирались устраивать решающее сражение у стен монастыря с неприятелем, в пять-шесть раз превосходящим русских по численности войска. Налетчики дали возможность жителям монастырских посадов сжечь свои жилища и организованно отступили с мирными жителями и их семьями за стены монастыря. Огонь в посадах трещал по-осеннему звонко, но Сапега и Лисовский и другие знатные поляки не обратили на этот вызывающе злой гул огня никакого внимания. Они руководили своими отрядами, разбивали стены неподалеку от монастыря и готовили послание осажденным. Закончив основные работы по оборудованию своих станов, поляки отправили воеводам послание, в котором призывали русских покориться царю Димитрию (Лжедмитрию II) и клятвенно обещали: «Если мирно сдадитесь, то будете наместниками Троицкого града и владетелями многих сел богатых; в случае бесполезного упорства, падут ваши головы» (Там же, стр. 496).
Подобные же послания получили архимандрит и иноки. Они вышли на площадь и «всенародно» прочитали письма поляков.
Чтобы по достоинству оценить величие подвига защитников монастыря святого Сергия Радонежского, достаточно вспомнить сумбур и хаос, царившие в умах восточноевропейского люда в те годы страшные, разгульные, бедовые, знаковые для могучей державы, преодолевающей сложнейший барьер на пути своем. Сложность ситуации укоренилась даже не во внешних признаках этого полыхающего огнем барьера, через который нужно было перепрыгнуть побыстрее, а во внутренней объективной причине Смутного времени, являющегося своего рода «водоразделом» между двумя эпохами в жизни великой державы, когда Русское национальное государство, отжив свое время, превратилось (пока де-факто) в государство имперского типа, с ярко выраженным сильным центром, очерченным границами Московского княжества и прилегающих к нему областей, и со слабыми в экономическом и политическом отношении окраинами. Это перевоплощение одного государства в другое бесследно никогда, ни у одного народа не проходило, о чем говорят, например, такие имена (и связанные с ними события в истории), как Кир и Дарий I, Цинь Шихуанди и Лю Бан, Сулла и Цезарь, Моде и так далее. Оно всегда сопровождалось напряженной внутренней борьбой на уровнях самых глубинных: на молекулярном уровне, то есть на уровне отдельно взятой семьи, и на атомарном уровне — на уровне отдельно взятого человека.
И он — этот атом любого государства — часто не выдерживал напряжения борьбы с самим собой и взрывался. О последствиях ядерных взрывов люди двадцатого века знают не понаслышке. О последствиях «атомных» взрывов в душах отдельно взятых людей всем любителям исторического чтива тоже хорошо известно. Разрушительная энергия этих двух в чем-то удивительно похожих явлений бытия огромна именно потому, что и в том, и в другом случаях она с трудом поддается управлению. Именно поэтому страшны разного рода смуты и опасны для государства в целом и для отдельно взятого человека — особенно для человека, потому что ему, «взорвавшемуся», оторвавшемуся от всего того, что добрые люди называют «слишком человеческим», мечущемуся по вселенной заразным фантомом, ищущему что-то таинственное — не пойми что, не пойми зачем, — шарахающемуся от себе подобных, заразу несущих, хаос порождающих, взрывающихся то и дело фантомов… потому что этому человеку, не определившемуся, неопределенному, но даже в сумбуре смут не теряющему вкуса к жизни, найти эту жизнь или хотя бы пути к ней практически невозможно.
