Сын крестьянина Мины ознакомился с обвинениями греческого отставного митрополита и целый год писал книгу возражений и оправданий. Литературно-полемическим мастерством Никон владел отменно. Родись он в Древней Греции времен Демосфена, Ли-сия, мир получил бы еще одного великого гения ораторского искусства, но судьба «посеяла» этого человека в другой точке пространственно-временного поля и поставила перед ним задачи совсем иного рода, нежели те, которые решали риторы Эллады. Оправдываясь перед Лигаридом, бывший патриарх Московский нападал на своих обидчиков, не сдаваясь, не признавая обвинения.
Алексей Михайлович созвал в конце 1662 года ещё один собор, чтобы сокрушить бывшего друга. Никон, прекрасно понимая, как трудно ему будет бороться на соборе, посылал царю письма, в которых просил Алексея Михайловича помириться с ним. Но то ли послания не доходили по русскому обыкновению до монарших очей, то ли царь невнимательно читал их, то ли у него окончательно созрело решение уничтожить Никона как политического, государственного и религиозного деятеля, ожидаемой реакции из Кремля затворник Воскресенского монастыря не дождался. Зато до него дошли слухи о том, что царь приказал архиепископу Рязанскому Иллариону составить полный список всех обвинений против Никона, призвать на собор восточных патриархов. Эти действия Алексея Михайловича опровергают утверждения некоторых ученых о том, что окончательный разрыв между сыном Мины и сыном Федора Михайловича Романова наступил по вине первого летом 1663 года, когда затравленный Никон огрызнулся и произнес знаменитую анафему Боборыкину. До нее еще было полгода! Еще теплилась в груди бывшего патриарха надежда на друга своего.
Перед Рождеством 1662 года Никон тайно покинул Воскресенский монастырь и отправился в Москву. Он хотел встретиться с Алексеем Михайловичем и примириться с государем. Это был его последний шанс избегнуть избиения на соборе. Холодной рождественской ночью прибыл Никон в Москву, праздничной ночью. Но подарка от судьбы он в ту ночь не дождался. Верные люди известили его о том, что царь не будет встречаться с ним. Кому служили эти люди верой и правдой, сказать трудно. Вполне возможно, что среди них были действительно верные друзья Никона. Быть может, кому-то из них удалось подействовать на царя, и тот обещал им принять опального патриарха, а значит, тайная поездка в столицу и впрямь давала какой-то шанс Никону. Быть может, противники примирения двух друзей вовремя узнали о грозящей опасности и ликвидировали ее в самый критический момент. Но если отбросить эти и другие гипотетические «может быть» в том темном деле и предположить, что рождественская поездка была одним из актов широкомасштабной травли Никона, предпринятой ближайшим окружением царя, то можно представить состояние нечаянного московского гостя, оказавшегося в Светлый день перед царскими хоромами, где хитромудрые организаторы «встречи» под свет праздничных свечей мёд-пиво пили, о своей победе говорили да Никона хулили. Невеселое настроение было у Никона в ночь под Рождество Христово. Последняя попытка поладить с царем закончилась унизительным поражением.
В ту же ночь нечаянный гость отправился в свою обитель. Он не мог простить подобное унижение никому. Он не мог спокойно обдумать сложившуюся ситуацию, понять, кто и зачем травит его. Он не попытался найти точные ходы, он был слишком искренним и наивным, чтобы даже в этом положении измениться, приспособиться к противнику, научиться обыгрывать его теми же способами (хитростью, коварством, лестью, показным смирением, неожиданными ударами исподтишка), которыми враги владели великолепно.
Искренность и наивность порождали в душе опального Никона дерзость. Не успел он пережить события рождественской ночи, не успел написать язвительные ответы греку Лигариду, как ему вновь стал докучать назойливый и злой, словно осенняя муха, боярин Боборыкин. С осенними мухами у ловких людей с хорошей реакцией один разговор: мухобойкой по стенке или резким махом руки в кулак ее, а затем кусачую на пол и ногою топ! С людьми типа Боборыкина подобные средства не помогут. Эти люди любят сердиться, когда чувствуют за собой покровителей, и тихо отмалчиваются, ждут, упорно ждут, когда покровителей у них нет. Очень сложно судиться с такими терпеливыми людьми — дождавшимися своего часа. Никону не повезло на Боборыкина вдвойне. Люди этого боярина занимали земли патриарших крестьян, устраивали, чувствуя силу за собой, побоища, а Никон никак не мог доказать судьям, что эти земли принадлежат ему по праву, что даже сам царь одобрил решение патриарха поставить в этих краях подмосковный монастырь. Судьи не принимали доказательства Никона, и он взорвался, не выдержал.
Летом 1663 года он произнёс на Боборыкина такую двусмысленную анафему, что её можно было применить и к Алексею Михайловичу со всем его большим семейством.
