Волга в тот день чуть рябила от легкого теплого ветерка, который дул вдоль водной глади. Вдалеке виднелись несколько сухогрузов, совершающих свой неспешный привычный путь по восточноевропейской равнине. Также сновали в разных направлениях, в пределах городской черты, парочка небольших пароходиков, перевозящих дачников и просто отдыхающих пассажиров. У речного вокзала стояли два четырехпалубных красавца-теплохода, опустевших до вечера, до часа, когда уставшие за день туристы вновь поднимутся по трапам и продолжат свое водное путешествие.
Андрей с Еленой вышли на набережную около памятника Некрасову и неспешно побрели вдоль чугунной витой решетки на стрелку — место слияния Волги с ее притоком, рекой Которослью. В тот дневной час прогуливающихся было не так много. Лишь пару раз им навстречу попались группы весело переговаривающихся на своих языках, непривычно одетых для немного консервативного взгляда русского человека в шорты и панамы, иностранных туристов, обвешанных фотоаппаратами и видеокамерами.
— Я прихожу на набережную, к реке, тогда, когда мне или очень плохо, или очень хорошо, — Андрей остановился и облокотился на верхнюю грань покрашенной черным лаком старинной решетки, отделяющей пешеходную зону от спуска к воде.
Несколько минут они стояли и молчали, любуясь открывшейся с высокого берега голубоватой речной далью.
— Проходя здесь, — продолжил Андрей, — я каждый раз представляю себе, что, может быть, на этом самом месте тысячу лет назад стоял Ярослав Мудрый и также как мы с тобой сейчас, смотрел на Волгу. Столько времени прошло, а она всё течет. Ничего не изменилось: река такая же, какой была при князе. Только берега немного другими стали. Ярослав видел на той стороне сосновый лес, на левом берегу и сейчас много сосен. А мы с тобой видим новостройки. В остальном всё то же: то же русло, та же гладь. Сколько раз за эти столетия молекулы воды добирались до Каспия, испарялись там, а затем облаками возвращались в наши места и выпадали дождем. Каждая молекула в отдельности — несчетное количество раз, а вот все вместе они не возвращались никогда. Как говорится, нельзя в одну и ту же реку войти дважды. Также и мы. Молекулы, из которых мы состоим, живут неопределенное количество времени, возможно, могут жить вечно. В нас же они соединяются определенным образом только раз — в нашей жизни.
Пара сдвинулась с места и начала спускаться по бетонной лестнице к воде.
— Представляешь, Лена, какое количество случайных и закономерных событий должно было произойти, чтобы мы с тобой появились здесь сегодня вместе, в это самое время, здесь и сейчас! Когда задумываешься об этом, мысли улетают куда-то ввысь, к облакам.
Андрей игриво спрыгнул с последней ступеньки, Лена последовала его примеру. Оба подошли к воде и присели на прогретый солнцем бетонный парапет нижней набережной. Молодого человека вновь потянуло на философствования:
— Причины того, что мы с тобой сейчас здесь сидим, уходят корнями в историю древнего Китая, а может быть и еще глубже.
— Ну, ты это загнул, — усмехнулась Лена, взглянув на мужа.
— Ничего не загнул. Задумайся, что заставило наших с тобой предков пойти на север Европы в поисках новых земель?!
— Ну и что?
— Сейчас попробую рассказать. Я давно интересуюсь генеалогией, — продолжил Андрей, — мне нравится читать на эти темы.
Он нашел около себя на парапете небольшой камешек и бросил его в реку. Камешек забавно булькнул и выпустил пузырек захваченного им воздуха.
— А ты знаешь, что мы с тобой потомки древних ариев; истинные арийцы, как Штирлиц с Мюллером. Племена ариев с незапамятных времен жили в предгорьях Алтая. Сейчас это доказали генетики. Это было давно, несколько десятков тысяч лет назад. А на Алтай они пришли еще раньше. Вообще, первые люди разумные начали расселяться из Африки по миру около семидесяти тысяч лет тому назад. Сначала пришли в междуречье между Тигром и Евфратом. Чуть позже отдельные племена пошли за лучшей жизнью на восток, видимо, навстречу солнцу. Так они и попали на Алтай и проживали там довольно долго.
Андрей рассказывал увлеченно. Он как бы старался обо гнать свою мысль, быстрее изложить ее, и поэтому рассказ его казался немного путаным, непоследовательным.
