Чтобы разогнаться, получить дополнительный импульс, звездолет в начале своего дальнего пути полетел не к далекой загадочной звезде, а, наоборот, от нее. Он летел к излучающей тепло родной звезде Нэе, чтобы, используя ее гравитацию, увеличить свою и так огромную скорость, нараставшую с каждым мгновением.
Нэя по мановению волшебной палочки мироздания излучала колоссальную энергию, благодаря которой и зародилась когда-то чрезвычайно давно, около четырех миллиардов лет назад, жизнь на одной из многочисленных планет галактики. Астронавты с трепетом и с восхищением смотрели на приближающийся громадный огненный шар в ореоле протуберанцев.
Затем, опалив звездолет своим жаром, звезда Нэя отпустила его от себя, начала отдаляться, отдаляться навсегда для избравших свой путь айголианцев.
Восемь гибридных термоядерных двигателей звездолета работали ровно и мощно, разгоняя корабль до крейсерской скорости, примерно равной одной двадцатой скорости света.
Спустя некоторое время полета в иллюминаторах вновь стала видна родная для звездоплавателей планета Айголь, давно уже побелевшая от сковавшего ее космического холода. В течение последующих трех лет в иллюминаторах попеременно сначала приближались, а затем отдалялись планеты — супергиганты звездной системы Нэи, по вине которых планета Айголь и превратилась из цветущего рая в заледенелую пустыню. Затем звездолет пересек опасный для него пояс астероидов, пройдя на близком расстоянии от двух из них. Но два реверсных реактора, предназначенных для торможения звездолета, в режиме ускорения полета постоянно вырабатывали энергию для создания электромагнитного поля. Мощный защитный зонтик космического корабля не подкачал и вовремя отклонил блуждающие космические булыжники, не дав совершиться катастрофе.
Звездолет Айголь вошел в межзвездное пространство. Они летели к цели уже более тридцати пяти лет. До конечной точки полета, до одной из ближайших звезд, оставалось около ста сорока айголианских лет пути.
На космическом корабле их осталось всего двое. Восемь астронавтов ушли, ушли по законам природы, каждый в свое время.
— Мне нужно поговорить с тобой, Лэймос, — обратился к коллеге командир корабля Март Стэн. — Ты знаешь, я не скрывал от тебя, что в последнее время неважно себя чувствую. Мы уже несколько раз обсуждали это, но я повторюсь. Видимо, я уйду раньше тебя. Такова судьба. Ты знаешь, что делать, я обучил тебя всему, что знаю сам. Тебе продолжать полет и выполнить всё задуманное нами.
— Ну что ты, Март! — вскинул взгляд на товарища астронавт. — Возможно, что уйду первым я, и задуманное ляжет как раз на твои плечи. Я тоже передал тебе все свои знания. Я уверен, что ты справишься, иначе бы не было смысла затевать нашу миссию.
Командир звездолета отрицательно покачал головой:
— Нет, не успокаивай меня. Я чувствую, что всё будет так, как я тебе только что сказал. Поверь мне.
Со времени их разговора прошло еще около двух лет. Командира звездолета Марта Стэна, еще одного из миллиардов жителей планеты Айголь, не стало.
Лэймос Крэст остался один на один с космосом. Это был уже не тот пышущий здоровьем, энергичный координатор Совета континентов, успевавший делать за день сотни неотложных дел, а чуть сгорбленный, невысокий айголианец почтенного возраста с коротко подстриженным ежиком седых волос, с уже неспешной, не очень уверенной походкой.
Он не запомнил день, когда не стало Марта Стэна. Март просто однажды ушел в свою капитанскую каюту, и через несколько часов один из датчиков на приборной доске управления звездолетом показал, что его сердце перестало биться. Лэймос уже ничем не мог помочь. Всё необходимое в таких случаях делали запрограммированные на печальную деятельность роботы. Это было жестоко, но безальтернативно в замкнутом пространстве корабля в целях безопасности. Лэймос предполагал, что рано или поздно это должно было случиться, но всё равно событие потрясло его. Он не запомнил день, но отчетливо запомнил то чувство, которое испытал. Это было щемящее чувство полного одиночества. Не одиночества, когда всё же недалеко от тебя находятся подобные тебе, и ты можешь, переосмыслив свои взгляды или оставив в прошлом обиды, пойти к ним, им навстречу. Это было фатальное одиночество среди вселенского безбрежья.
Вряд ли кто до него в галактике, да что там, в галактике, во всей Вселенной, оказывался в таком положении. Лэймос Крэст летел в огромном космическом корабле в межзвездном пространстве совершенно один. Ему никогда больше не суждено было увидеть своих товарищей, своих единомышленников, своих соплеменников, своих родных и близких.
Он ходил по звездолету, все системы которого функционировали автоматически, и бесцельно смотрел на серебристые металлические стены, переливающиеся разноцветными огоньками многочисленных датчиков. Он совершенно не знал, что ему делать. Все инструкции, когда-то выученные наизусть, все рекомендации, как поступать в той или иной ситуации, были напрочь забыты. Мозг отказывался слушаться, он не желал подчиняться инструкциям…
