— Не причем. Просто… — я сглатываю, отводя взгляд. — Кажется, я рассказала Джеку, что пастор Айк — полный отстой. — Я упускаю многие детали, вроде того, что мама превратилась степфордскую кучу слизи87 после его появления. Но, как ни странно, Джек, кажется, понял меня. Еще более странное — после этого мне стало легче. А такое со мной почти никогда не случается.
— Его зовут Айзек! — истерично сообщает мне Баш.
— Да
— ОН ХОРОШИЙ, — орет Баш. — А как насчет Антонии?
— Она меня ненавидит — ничего нового…
— Виола, почему ты такая?
— ПРОБЛЕМЫ C ПАПОЧКОЙ, НАВЕРНОЕ? — огрызаюсь я, и Баш закатывает глаза.
— Извинись перед Антонией, — говорит он.
— Эм, нет. Я не сожалею.
— Заткнись. Ладно, забудь, — Баш потирает виски, явно расстроенный. — Я думал, этот разговор пойдет совсем по-другому. Думал, что ты наконец-то… — Он смотрит на меня так, словно я его разочаровала, и я почти вижу, что ему больно. — Неважно. Неважно, что я думал. — Не успеваю я осмыслить этот его
— Но…
— НИКАКИХ «НО»! — перебивает Баш.
— ЛАДНО! — рычу я в ответ.
— И ПОСТАРАЙСЯ БЫТЬ МИЛОЙ С МАМИНЫМ ПАРНЕМ! ОНА ЗАСЛУЖИВАЕТ СЧАСТЬЯ!
— Я ЗНАЮ, БАШ!
— Прекрати орать!
—
— Знаешь, большую часть времени ты мне действительно нравишься, — говорит он уже тише, но все еще раздраженно. — И, вопреки всему, что творится в твоей извращенной фантазии, людям ты не безразлична.
Я напрягаюсь:
— И что с того?
— А то, что хватит вести себя, будто ты заражена чумой, и просто прими, что у людей есть чувства, и у тебя тоже! ТЫ НЕ ЗАСТРАХОВАНА ОТ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЖЕСТОКОСТИ, ВИОЛА! — восклицает он в заключение, или, по крайней мере, мне так кажется, потому что я уже не успеваю уследить за нитью этого разговора.
Похоже, Баш искренне мной разочарован, и это кажется оправданным, хотя причина явно не только в так называемой «краже личности». Да, это был не лучший поступок меня как сестры или гражданина мира, но Баш, которого я знаю, обычно посмеялся бы над этим. Особенно надо мной.
Но сейчас все иначе. И я не понимаю, почему он смотрит на меня так, будто я его подвела.
— Знаешь… — Я запинаюсь, расстроенная. — Ты тоже
— Конечно, совершу. Я постоянно делаю глупости.
— Вот именно.
— Но сегодня — твоя очередь, — говорит он, отворачиваясь. — Закрой за собой дверь.
Что ж, это было слишком холодно. Похоже, даже у Баша есть предел терпению. Я выхожу из его комнаты и тихо выдыхаю, потому что он прав. Неважно, что именно его задело. Важно то, что я могу это исправить.
Мне просто нужно сказать правду. Это ведь так просто, правда?
Я могу сделать это и начну сегодня на вечере встречи выпускников.
Ладно, я не могу это сделать. С того момента, как я ступила на территорию кампуса, я чувствую, как карма буквально витает в воздухе, словно тикающие часы. Джек преследует меня, как какой-то демонический полтергейст, посланный Вселенной. Он и сейчас здесь, помогает настраивать стол для продажи билетов у входа в спортзал.
— Ты выглядишь крайне странно, — замечает Джек, вырывая меня из бесконечного потока мыслей. — Все в порядке?
Конечно, нет. Я застряла в этической дилемме, разрываюсь между чувством вины и двумя людьми, которые, как назло, еще и выглядят неприлично привлекательно. Джек, естественно, только усугубляет и без того сложную ситуацию. Либо он наконец-то нормально выспался, либо этот безумный пиджак с эффектом омбре делает свою работу лучше, чем любой другой предмет его одежды. Исчезли все следы усталости и тревоги. Он выглядит, как человек, который на 100 % станет королем вечера, и я на 78 % уверена, что ненавижу его за это.
— Что? Я в порядке. Вот деньги, — говорю я, почти швыряя ему наличные. — И да, неприлично говорить кому-то, что он выглядит странно, особенно если человек надел дурацкое платье ради этой ерунды.
Это вовсе не дурацкое платье. На самом деле его выбрала моя мама, потому что у меня не хватает терпения ходить по магазинам. Я не против шопинга, но после трех выпускных вечеров, на которые кто-то неизменно приходил в таком же платье, я просто сдалась. На самом деле, мой наряд — это упрощенная версия платья в стиле эпохи Возрождения: короткое, с рукавами-фонариками и корсетным верхом, из нежно-розового шифона. Девчачье, признаю. Но, по крайней мере, я могу быть уверена, что никто другой не будет в таком же.
— Мирное соглашение? — сказала мама, положив платье на мою кровать.
— Мы не ссорились. — Чувствую ли я себя преданной из-за ее внезапно проявившейся романтической натуры, словно мою настоящую мать похитили инопланетяне? Да. Но это не ссора.
— Могла бы и подыграть.
Она была права. И Баш прав, когда сказал, что я веду себя «непостоянно». Я действительно плохо справляюсь с тем, что у нее новый парень, но дело не в пасторе Айке. Меня беспокоит, что мама стала мне чужой, и я боюсь, что однажды такое же может случиться со мной.