— Видишь ли, Франц, тогда я снова влюбилась в кузена Густава. Он хотел увезти меня с детьми в Западную зону, но я не могла нанести тебе такой удар. Если бы ты, по крайней мере, изменял мне... но для тебя существовала только работа. А потом эта поездка за границу. Ты ведь не мог поехать без семьи. Когда же мы вернулись и я уж подумала, что наконец мы можем развестись, у тебя начались неприятности на работе. Разве имела я право оставить тебя в беде? Но теперь, наконец, все в порядке. И такой случай больше никогда не представится. Мы, конечно, расстанемся по-хорошему. Я охотно стирала бы тебе, пока ты не найдешь себе другую. Но в наше время мужчина в пятьдесят лет еще отнюдь не старик, уверена, ты скоро снова женишься. А отпуск всегда можешь проводить здесь, если, конечно, не найдешь ничего более подходящего.
С этими словами она поднялась, надела белый чепец и пошла на ночное дежурство. Как мне хотелось крикнуть ей вслед:
— Но я же тебя обманывал! Целых семь лет. Из-за тебя я отказался от Ханнелоры, а в это время вы с кузеном Густавом...
Но какой в том был смысл?
Ночью я не сомкнул глаз. Никак не мог прогнать навязчивую мысль: можно жить с женщиной двадцать семь лет и так и не узнать ее. Если бы мы с Анни не были такими немногословными людьми, не любившими распространяться о своих чувствах, наша жизнь могла бы сложиться совсем иначе.
Между прочим, в ресторане на вокзале в Эйзенахе я познакомился с одним писателем и рассказал ему свою историю, конечно, изменив имена. Писатель искал ростки будущего и очень нуждался в материале. Но ему мой рассказ не понравился.
— Не смешите меня, — заявил он и предложил выпить с ним пару рюмок «Отборного». — Где же вы видели женщину, которая выливает грязную воду, не набрав сначала чистой? Ни одна не отпустит мужчину, даже если он ей совершенно не нужен. Женщина никогда не уступит его другой. Уж я-то знаю, как-никак четыре раза был женат.
— Но эта история произошла на самом деле, — возразил я.
— Ну и что? Это еще не значит, что она типична. Подлинные истории вообще редко бывают типичными.
Последних слов я не понял. Я размышлял над ними и в вагоне, пока мой сосед с верхней полки давал храпака на весь Тюрингский лес. Потом я бросил ломать голову, в конце концов, я ведь не писатель. А так как заснуть я не мог, то включил лампочку и стал листать наш отраслевой журнал, купленный на вокзале. Под одной из статей стояла подпись: «Ханнелора Лангерганс, дипломированный инженер». Гляди-ка, подумал я, дипломированный инженер! И замуж она, пожалуй, не вышла, раз фамилия осталась прежней, хоть совсем и не шла к ней. Фамилия «Курц» идет ей гораздо больше, часто говорила она, — один из ее намеков, которые мне так не нравились. Свою девичью фамилию «Кноблох[4]» она терпеть не могла, и если только новый муж не носил еще более дурно пахнущей фамилии, то его существование было весьма сомнительным.
Прибыв в Берлин, я позвонил заместителю технического директора Управления. На этой неделе у него не было в служебное время ни одного свободного часа. Мы договорились встретиться в субботу вечером в кафе «Пресса». Он узнает меня по газете «Нейес Дейчланд» в левой руке. Потом я позвонил Ханнелоре, но не дозвонился. Не долго думая, я написал ей письмо, назначив встречу в том же кафе на час позже. Письмо я сразу же бросил в ящик, чтобы не передумать.
Потом все пошло быстрее, чем я предполагал. Директор пришел даже раньше меня, извинился за неудачно выбранное место рядом с лестницей, но все остальные были заняты. Разговор был деловой и краткий, за двадцать пять минут мы с ним все обсудили. Директор спешил, он с семьей собирался в цирк. Может, имело бы смысл проводить все совещания в нерабочее время, тогда они бы не затягивались. За мой столик сели два длинногривых юнца. Они пользовались таким успехом у девиц, узнал я из их разговора, что частенько им приходилось сверхурочно трудиться на ниве любви. Мне был отвратителен их жаргон, их пошлый тон, руки чесались дать им хорошую взбучку. Но какое я имею право воспитывать чужих детей? Я закрылся газетой и трижды прочел передовицу, ничего в ней не поняв, в чем был виноват не автор, а эти оболтусы, действовавшие мне на нервы.
А потом случилось это. Я услышал ее голос — я мог бы узнать его среди тысячи других. «Получите!» — крикнула она. И я увидел Ханнелору в шляпке. Эта шляпка давно уже была у меня в поле зрения, но откуда я мог знать, что это шляпка Ханнелоры, никогда не носившей ничего подобного. Я закричал: «Ханнелора!» — но она только пожала плечами и исчезла. Что же это значит, не пойму! И вот я сделался посмешищем в глазах всех посетителей кафе, они, несомненно, давились со смеху, когда я в дверях воевал с малышами. Я помчался на станцию городской электрички, затем марафон по перрону и обратно до автобусной остановки — все безрезультатно. Я подумал, может, она вернулась, но ее нигде не было видно. На еще одну такую гонку меня не хватит, сердце и без того стучит, будто вот-вот разорвется.
