— Все молодцы, — устало похвалил лекарь, принимая из рук подмастерья изогнутую иглу и нить. — Справились меньше, чем за три часа! Теперь глядите еще раз, как нужно зашивать рану. В следующий раз шить будешь сам, Агор…
Дрейк, страшно нервничал, переживая за Дагну, успевшего за столь короткий срок стать ему другом, и старался не смотреть на то, что там лекарь творит с его ранами. Дрейк доверял Элвигу, зная, что тот сделает действительно все, что сможет, для спасения жизни любого, кто попадет на его стол. Старый оружейник решил переключиться на что-то другое, чтобы скоротать ожидание и поберечь остатки в конец расшатавшихся нервов, и подошел к небрежно отброшенному орочьему копью и поднял его, вглядываясь в наконечник. Затем протер глаза и поднес еще ближе к глазам.
— Что за бесовщина! — прошептал он. — Отис, Говорун, гляньте-ка!
— Что тут, мастер Дрейк? — спросил, заглянувший ему через плечо доспешник.
— Погляди на наконечник внимательно.
Отис вгляделся и, подобно старому оружейнику, начал яростно тереть глаза.
— Да не может быть такого, — с недоверием произнес он. Говорун кивнул, знаками показывая свое согласие с товарищем.
— Не может, а оно вот! — Дрейк со значением постучал костяшкой согнутого пальца по железу.
— Он, что, оплавлен что ли? — ошарашено спросил Отис, почесывая затылок.
— Сам видишь, — Дрейк вздохнул и поглядел на лежащего на столе дварфа. — Неужто жидкий огонь течет в твоих жилах, господин Дагна Тяжелый Молот? Ох непрост ты, ох непрост.
Тщательно вымыв руки в бадье с водой, стоящей в углу, к кузнецам подошел лекарь Элвиг, вытираясь куском чистой льняной ткани.
— Что тут у вас?
Ему, молча протянув копье, указали на покрытый тусклой серой патиной с выщербленными краями лезвия наконечник.
— Любопытно, — хмыкнул лекарь, возвращая трофейное оружие Дрейку. — Что любопытнее, так это то, что дварф жив и поразительно здоров для смертельно раненого. Обычно с такими увечьями, если и выживают, что чистая случайность и невероятное везение, то пока стабилизируются, пройдет еще не меньше нескольких дней, а тут же… Я и шил-то скорее по привычке. Дыра в легком зарастает чуть ли не на глазах, рана на боку и вовсе засохла и больше не кровит уже около часа. Впрочем, я бы все равно подержал бы его в полном покое хотя бы неделю-другую. Но это просто поразительно. А может, это особенность физиологии дварфов? У меня впервые на столе представитель этого народа.
— Не думаю, господин Элвиг, — сказал Дрейк и, отойдя к стене, с облегчением опустился на скамью.
— Может быть, сам господин дварф нас просветит чуть позже, когда придет в себя? — предположил лекарь, протерев лицо, и кинул тряпку в корзину к точно таким же.
— Господин Элвиг… Не знаю, как вас благодарить. И прошу простить меня за то, что угрожал тебе сталью.
— Пустое, Дрейк. Думаешь, ты первый, кто притащил ко мне друга? Знал бы ты, сколько раз клинки плясали в дрожащих руках возле моего горла, а горящие праведной яростью воины готовы были отправить меня к праотцам, если я не помогу спасти жизнь их товарища… — усмехнулся лекарь, помахав ладонью возле шеи.
— И все же… — начал было оружейник, но лекарь сердито посмотрел на него и тот прикусил язык.
— Старый ты упрямец, и здесь туда же! Ну поставишь мне ящик красного ангремского, раз тебе неймется!
Дрейк расплылся в улыбке, прикрыв глаза, и откинулся спиной на стену лазарета.
— Где ж я возьму в Дентстоуне ангремское? Мы же не в столице!
— Не моя забота! Ты хотел отблагодарить? Благодари. Я знаю, у тебя есть связи, достанешь. И запомни, я люблю урожай восемьдесят девятого! А теперь подите прочь, у меня еще уйма раненых! Помогите только перенести дварфа на койку, больно он тяжелый, а мои парням надрываться еще весь день!
— Бездна… — устало выдохнул Дагна, поглядев вокруг.
Дварф стоял в центре огромного круга, покрытого искусной резьбой. Руки его были прикованы цепями к толстым стальным кольцам, вделанным прямо в гранитный пол исполинской пещеры. Совет Старейшин в полном составе сидел вокруг него на своих тронах.
— Твоим преступлениям нет оправдания! — прогремело эхо. — И тяжесть их столь велика, что ни одна кара не будет достаточна. Даже пытки и казнь были бы слишком мягки для искупления твоих грехов, двергурим. Тебе есть что сказать?
— Я уже все сказал, Верховные, — спокойно ответил Дагна, без страха глядя в глаза старцам. — Они заслужили своей участи.
— Не тебе решать, презренный! — эхо от голоса говорившего заметалось под самым потолком. — Ты нарушил священный закон, пролив кровь собратьев вне судебного поединка!
Дагна молча разглядывал десять старых дварфов, бороды которых спускались почти до самого пола. Из-под длиннополых одежд, расшитых золотыми нитями и драгоценными камнями, выглядывали чуть загнутые кверху носы сапог искусной выделки. Дагна несколько отрешенно думал о том, как все эти вещи должны быть неудобны. Отчего-то в тот самый миг, когда решалась его судьба, он думал о таком пустяке, как одеяние Старейшин.
