— Еще раз перебьешь меня, скотина, еще раз назовешь фендагом, и никто не станет лить слезы, если ты навсегда сегодня закроешь очи! — рявкнул воин, а затем обвел полным ненависти и презрения взглядом остальных. — Так бы и рубить вам камень еще пятьдесят лет, но война пришла в наш дом — норгейры идут из глубин! Аусгору пригодятся даже такие мерзкие сверы, как вы! Вы пойдете отсюда на нижние ярусы и, если проявите себя как подобает истинным двергур, с вас снимут печать позора и немедленно примут в чертог!
— Слышь, фендаг, — подал голос тот, которого ударил чернобородый, ворочаясь и пытаясь подняться. — Пошел ты в каменные кишки вместе с твоими черными, войной и Старейшинами в придачу, понял?
— Умолкни, свер! — отблески факела заиграли в прорезях шлема воина.
— Я Норгрим, сын Норуга, из клана Снежных Холмов! Когда моя семья пришла к воротам Аусгора, ты только появился на свет. Мы честно трудились и водили караваны торговой гильдии по всей долине почти сотню лет! Но, когда на нас напали по пути домой, и лишь один вернулся, что сказала гильдия?
— Умолкни! — чернобородый подошел вплотную к каторжнику, до скрипа сжимая рукоять молота.
— Гильдия обвинила меня в сговоре с теми людьми, клятая бездна! Я взял в руки топор и пошел возвращать караван! И, кроме этих славных двергур, никто не пришел ко мне на помощь!
— Еще одно слово, мразь, — разъяренный подгорный воин поднял молот. — И я выполню свое обещание!
— Мы вернули караван, мы зарубили тех, кто убил моих родных, и принесли их головы в Аусгор! А вы… — горько усмехнулся дварф. — Когда стало ясно, что это был сам опальный барон Галиферн, правая рука местного царька, который грабил всю округу последние годы по его указке, что вы сделали? Не захотели портить отношения с этой мразью и скотом Дельроем, который едва взобрался на свой трон едва ли пяток лет назад, как задавил свой народ поборами и садистскими законами, при котором буйным цветом расцвела такая мразь, как Галиферн! Вы все прогнили с головы до пят, фендаг. Посмотри на себя, ты же хадар, защитник! Кого ты защищаешь? Этих продажных сверов из Совета Старейшин? Так стараешься, из кожи вон лезешь, но так и не выслужился на мифрилитовую броню! А мне просто надо было уводить семью из этого забытого Зерором места, но я не думал, что двергур могут забыть заветы предков. Рази, мерзавец! Воевать за Аусгор я не стану! Рази и покончим с этим!
Молот взлетел и опустился.
Чернобородый махнул рукой остальным воинам.
— Уходим.
Один из его отряда указал на лежащие у стены тюки.
— А со снаряжением и припасами что? Оставляем так? Пусть сами возятся?
— Еще чего! — недобро осклабился чернобородый. — Тащи все к вентиляционному стволу и сбрасывай вниз. Будет им уроком.
— А что скажем про этого? — воин кивнул в сторону убитого.
— Ты что-то видел, Логри? — злобно прошипел чернобородый.
Воин сделал шаг назад и осторожно поднял руки.
— Был обвал, Шатар. Этому сверу просто не повезло.
Чернобородый внимательно посмотрел на остальных стражей. Те опускали глаза под его взглядом и согласно кивали.
— Берите тюки, — негромко сказал он. — Вход в эту штольню — завалить.
Шатар повернулся к закованным в кандалы дварфам.
— Выход у вас, сверы, только один — туда и вниз, — он указал на противоположный конец штольни, скрытый в густой подгорной тьме. — Когда будете подыхать, не забудьте молить Зерора о прощении.
Дагна, стоящий рядом, отер лицо от крови и поглядел на бездыханного Норгрима, а затем перевел взгляд из-под кустистых бровей на чернобородого, который развернулся и зашагал прочь.
«Спустя десять лет, когда я единственный вернулся с глубин, пошедший на смерть в одном тряпье и в кандалах, я нашел тебя, Шатар, сын Шатурга из клана Каменных Трав. Ты очень не хотел, чтобы кто-то узнал о том, что произошло в этой штольне. Я убил тебя твоим же молотом. Я убил всех, кто был с тобой. Я помню».
Вспышка.
Тряска закончилась. Будто из-под воды глухо и издалека послышались голоса.
— Господин Элвиг, помогите! Быстрее, умоляю!
— О боги, Дрейк, кого вы мне тут притащили? Давайте его на стол!
Под спиной стало жестко.
— Легкое пробито, он потерял слишком много крови. Дрейк, боюсь, что я ничего не смогу тут сделать. Удивляюсь, как он вообще до сих пор жив? Агор, влей ему маковой эссенции, двойную меру. И уносите в смертный дом к остальным. Надеюсь, полки там еще не все заняты.
— Слушаюсь, господин Элвиг!
— Маковой эссенции? Постойте, вы что же хотите его просто усыпить?
— Это все, что я могу сделать. Он хотя бы не будет мучаться последние минуты своей жизни, Дрейк.
— Да провались все в бездну, лекарь! Если вы сейчас же хотя бы не попытаетесь спасти ему жизнь…
— Дрейк, убери меч!
— Делайте свое дело, господин Элвиг!
