Движущиеся картинки полностью

– Ага, вот именно, – кивнул Достабль. – Они встречаются взглядами в людном зале. А у нее во всем мире никого, кроме слуг, да еще, может, любимого пса…

– Его будет играть Лэдди? – уточнила Джинджер.

– Ага. И, конечно же, она готова на все, лишь бы сберечь фамильную шахту, так что она флиртует с ними обоими – с парнями, не с псом, – а потом одного из них убивают на войне, а второй ее бросает, но все будет хорошо, потому что характер у нее железный. – Он откинулся на спинку стула. – Ну, что скажете?

Собравшиеся в комнате обменялись беспокойными взглядами.

Повисла неловкая тишина.

– Очень здорово, дядя, – сказал Солл, которому сегодня дополнительные проблемы были не нужны.

– Большой технический вызов, – сказал Гафер.

Остальные облегченно загомонили, выражая согласие.

– Ну не знаю, – медленно проговорил Виктор.

Все взгляды в комнате обратились к нему – так зрители вокруг ямы со львами следят за первым обреченным преступником, которого вталкивают через железные ворота.

Он продолжил:

– Я о чем: и это все? Как-то не слишком, ну, сложно для такого длинного клика. Люди влюбляются друг в друга, а где-то на фоне идет гражданская война… Я не понимаю, как из этого может получиться какая-то особенная картинка.

И опять воцарилась неловкая тишина. Парочка стоявших рядом с Виктором людей отодвинулась подальше. Достабль пялился на него.

Из-под стула, на котором сидел Виктор, до него доносился почти неслышный голосок:

– …а, ну конечно, для Лэдди-то роль всегда найдется… да только что в нем есть такого, чего у меня нет, – вот что мне хотелось бы…

Достабль не сводил взгляда с Виктор.

– Мне тоже так показалось, дядя, – поспешно сказал Солл. – Нам нужно его немножечко доработать.

Достабль неопределенно помахал сигарой:

– Придумаем что-нибудь по ходу дела, какие проблемы. Например… например… как насчет гонки на колесницах? Народу нравятся гонки на колесницах. Они захватывают. А вдруг он упадет, а вдруг колеса отвалятся? Точно. Гонка на колесницах.

– Я тут, э‑э, немножко почитал про Гражданскую войну, – осторожно начал Солл, – и там вроде как ничего не говорится про…

– Про то, что во время нее не было гонок на колесницах, верно? – спросил Достабль лучезарным тоном, за которым таилось лезвие угрозы. Солл обмяк.

– А знаешь, дядя, – сказал он, – ты абсолютно прав.

– А еще… – Достабль задумчиво уставился в пространство, – может, попробуем добавить… большую белую акулу?

Судя по голосу, даже сам Достабль был немножко удивлен этим предложением.

Солл с надеждой посмотрел на Виктора.

– Я практически убежден, что в Гражданской войне акулы не сражались, – сказал тот.

– Точно?

– Думаю, люди бы их заметили, – сказал Виктор.

– Да их, наверное, слоны затоптали, – пробормотал Солл.

– Ну да, – с грустью сказал Достабль. – Я просто подумал. Если честно, сам не знаю, с чего я это сказал.

Он какое-то время смотрел в никуда, а потом резко помотал головой.

«Акула, – подумал Виктор. – Плавают это себе маленькие золотые рыбки твоих собственных мыслей и горя не знают, а потом вода колышется, и откуда-то извне приплывает огромная мысль-акула. Как будто кто-то думает за нас».

– Ты вообще не умеешь себя вести, – укорил Виктор Гаспода, когда они остались одни. – Я постоянно слышал, как ты бубнишь под стулом.

– Вести себя я, может, и не умею, зато не западаю на какую-то деваху, которая впускает в мир чудовищных Порождений Ночи, – буркнул Гаспод.

– Уж надеюсь, – сказал Виктор, а потом спросил: – Это в каком смысле?

– Ага! Вот теперь он слышит! Твоя девушка…

– Она мне не девушка!

– Твоя мнимая девушка, – сказал Гаспод, – каждую ночь ходит на холм и пытается открыть ту дверь. Этой ночью она попыталась еще раз, после того как ты ушел. Я ее заметил. Я ее остановил, – гордо добавил он. – Но лавров я, конечно, не жду. Там, внутри, что-то жуткое, и она его освобождает. Неудивительно, что по утрам она вечно опаздывает и ходит невыспавшаяся – выспишься тут, когда копаешь всю ночь.

– А с чего ты взял, что там что-то жуткое? – не-убедительно воспротивился Виктор.

– Скажем так, – ответил Гаспод. Если что-то запихнули в пещеру под холмом и поставили там здоровенную дверь – то уж, наверное, люди не хотели, чтобы оно каждый вечер выходило и помогало им посуду мыть, верно? Конечно, – великодушно добавил он, – я не говорю, что она делает это сознательно. Должно быть, оно завладело ее слабым и жалким котолюбивым умишком и подчинило его своей злобной воле.

– Ты иногда такую чушь порешь, – сказал Виктор, но даже ему самому это убедительным не показалось.

– Ну так спроси ее саму, – самодовольно предложил песик.

– И спрошу!

– Вот и спроси!

«Вот только как? – подумал Виктор, когда они вышли наружу, на солнце. – “Простите, госпожа, мой пес утверждает, что вы…” Нет. Надо сказать: “Джин-джер, я так понял, ты ходишь…” Нет. “Эй, Джинджи, а чего это мой пес тебя видел…” Нет».