– В общем, простите, что оставляем вас сзади, – неистово гримасничая, продолжал заведующий кафедрой. – Вы пока походите вокруг.
– Слушай, это же были мои деньги… – забубнил декан, но профессор современного руносложения уже схватил его за локоть.
– Точно, мы, пожалуй, обойдем окрестности, – выразительно моргая, проговорил он. – Задним числом, это не такой уж плохой выход.
– Не понимаю, почему… – бурчал декан, когда его оттаскивали от кассы.
В волшебном зеркале аркканцлера клубились серые облака. Среди волшебников зеркала были достаточно широко распространены, но волшебники не часто прибегали к их помощи. Зеркала были слишком ненадежными и зачастую не показывали ничего, кроме серой мути. С ними было даже не побриться толком.
Однако аркканцлер проявил поразительные навыки в обращении с зеркалом.
– Через него очень удобно выслеживать дичь, – объяснил он. – Не приходится часами ползать по мокрым папоротникам. Не стесняйся, дружище, наливай. И мне тоже.
Облака заколыхались.
– Ничего не видно, – сказал аркканцлер. – Ахинея какая-то. Туман, потом вроде как вспыхнет что-то.
И аркканцлер закашлялся. А казначей вдруг начал склоняться к выводу, что, несмотря на свои манеры, аркканцлер весьма неглуп.
– А ты сам-то был когда-нибудь на этих кукло-тене-картинках? – спросил аркканцлер.
– Слуги что-то рассказывали… – отозвался казначей.
Чудакулли принял этот ответ как отрицательный.
– Тогда нам нужно самим на это взглянуть.
– Было бы замечательно, аркканцлер, – кротко промямлил казначей.
Всем зданиям, отведенным под просмотр движущихся картинок, свойствен один непреложный принцип, который выдерживается на всем пространстве множественной вселенной: гнусность архитектурного облика, который присущ задним дворикам этих зданий, должна быть обратно пропорциональна роскоши фасада. Спереди: колонны, аркады, золотая лепнина, яркий свет. Сзади: мрачные трубопроводы, безликие стены, зловонные аллеи.
И окна уборных.
Волшебники шумно возились в темноте.
– И сдались нам эти картинки… Неужели из-за них стоит так страдать? – простонал декан.
– Заткнись и лезь, – пробормотал профессор современного руносложения, находившийся уже по другую сторону окна.
– Мы могли бы превратить что-нибудь в деньги, – причитал декан. – Навести временную иллюзию. Никакого вреда бы не было…
– Это называется фальшивомонетничество, – проговорил профессор. – За такие предложения можно и в яму к скорпионам угодить. Куда я сейчас ставлю ногу?! Скажите, где моя нога?
– Там, где нужно, – сказал один из младших волшебников. – Отлично, декан. Вот и вы.
– О боги… – стонал тот, а коллеги, общими усилиями протащив декана сквозь узкое оконце, опустили его в туалетную темноту. – Ничем хорошим это не кончится.
– Ты лучше смотри, куда ставишь ногу… Ну вот, понял, что натворил?! Ты что, глухой? Я же тебе говорил – смотри, куда ставишь ногу! Ладно, чего теперь. Пошли.
И волшебники, стараясь топать как можно тише, а в случае декана – хлюпать как можно тише, проследовали по лабиринту служебных помещений и выбрались в неярко освещенный, кишащий народом зрительный зал, где Ветром Сдумс удерживал для них свободные места, угрожающе тыкая своей тростью в любого, кто осмеливался посягнуть на них. Его коллеги бочком, задевая за чужие ноги, наконец добрались до кресел и уселись.
Впереди смутно вырисовывался серый прямоугольник.
– Я пока не понимаю, на что тут смотреть, – заявил по прошествии минуты заведующий кафедрой.
– А «уродского кролика» уже показывали? – спросил профессор.
– Да нет, еще не начиналось, – прошипел профессор.
– А я голоден, – жалобно проговорил Сдумс. – Я старый человек, и я вынужден голодать.
– Знаете, что он выкинул? Представляете, что выкинул этот старый придурок? Когда одна молодая особа с факелом провожала нас к нашим местам, этот идиот ущипнул ее за… за основание!
Сдумс громко хмыкнул.
– Ой-ой-ой! – прокаркал он. – Слушай, а твоя мама знает, куда ты сегодня пошел?
– Кстати, мы же пропустим ужин! – воскликнул декан.
От этих слов волшебники оправились не скоро. Тучная женщина, пытавшаяся пройти мимо кресла Сдумса, вдруг дернулась, остановилась и стала пристально озираться по сторонам, но увидела только безобидного старика, который, по-видимому, был погружен в беспробудный сон.
– А по вторникам, между прочим, у нас гусятина, – протянул декан.
Сдумс приоткрыл один глаз и надавил грушу на своем кресле.
– Парарарарам! – воскликнул он. – Когда я ем – я глух и нем!
– Ты видишь, что происходит? – сказал заведующий кафедрой. – Он ведь даже не знает, наверное, какой сейчас век.
Сдумс уставил на него черное блестящее око.
– Я, может… м-да… уже стар… м-м… и, вероятно, глуховат, однако голодать пока не намерен. – И, запустив руку в непостижимые глубины своего кресла, он извлек на свет засаленный черный мешочек. – Я тут подъехал к одной красотке, которая продавала специальную еду. Этим, сказала она, питаются все любители картинок.
– Стало быть, у тебя были деньги?! – вскричал декан. – А ты нам ничего не сказал!
– А ты меня не спрашивал! – ответил Сдумс.
Волшебники жадно уставились на мешочек.
