Виктор поднял глаза.
– Ну, гав, что ли? – сказал Чудо-Пес Гаспод.
В заведении Боргля решили устроить салатный день. До ближайшей фермы, выращивающей салат, было тридцать душераздирающих миль.
– Что это такое? – спросил тролль, приподнимая с тарелки что-то хлипкое и бурое.
Фрунткин, заведующий экспресс-заказами, рискнул высказать предположение.
– Сельдерей, кажется? – Он сощурил глаза. – Точно – сельдерей.
– Да он же бурый.
– Так и есть. Абсолютно верно! Зрелый сельдерей всегда бурый, – поспешно заявил Фрунткин. – Сразу видно, что зрелый, – добавил он.
– Он должен быть зеленым.
– Это ты путаешь с помидорами, – уверенно сказал Фрунткин.
– Ну да! А это что за слякоть? – поинтересовался кто-то из очереди.
Фрунткин выпрямился во весь свой рост.
– А это, – объявил он, – муайонез. Я его сам сделал. Точно по книге, – с гордостью пояснил он.
– Оно и видно, – сказал посетитель, тыкая в тарелку пальцем. – А масло, яйца и уксус, очевидно, не понадобились?
– Специалитэ де ля муазон, – старательно выговорил Фрунткин.
– Это как угодно, – заметил посетитель. – Только оно, похоже, собирается напасть на мой салат.
Фрунткин гневно сжал половник.
– Послушай, ты… – начал он.
– Ничего, все обошлось, – успокоил потенциальный клиент. – Улитки взяли его в защитное кольцо.
В эту минуту в дверях возникла суматоха. Тролль Детрит прокладывал дорогу для себя и для спешащего следом Достабля.
Тролль плечом отодвинул очередь в сторону и угрюмо уставился на Фрунткина.
– Господин Достабль хочет поговорить с тобой.
С этими словами тролль протянул руку над стойкой, ухватил гнома за рубашку со следами от множества экспресс-заказов, поднял в воздух и, хорошенько качнув, явил на глаза своему патрону.
– Кто-нибудь видел здесь Виктора Тугельбенда? – спросил Себя-Режу. – Или эту девчонку, Джинджер?
Фрунткин разинул было рот, собираясь выругаться, но вовремя передумал.
– Парень был здесь всего полчаса назад, – пропищал он. – А Джинджер работает в утреннюю. Куда она уходит потом, не знаю.
– А куда пошел Виктор? – спросил Себя-Режу.
И вытащил из кармана мешочек. Что-то звякнуло. Глаза Фрунткина отреагировали на мешочек, как железные шарики реагируют на присутствие мощного магнита.
– Не знаю, господин Достабль. Он ушел сразу, как только узнал, что ее здесь нет.
– Ладно, – сказал Себя-Режу Достабль. – Если его снова увидишь, скажи, что я его ищу, потому что хочу сделать из него звезду, – понял?!
– Звезду. Понял, – ответил гном.
Достабль сунул руку в мешочек и достал монету в десять долларов.
– А теперь я хочу заказать обед на вечер.
– Обед. Понял, – повторил Фрунткин.
– Бифштекс и креветки, пожалуй, – сказал Достабль. – С самыми свежими овощами. А на десерт – клубнику со сливками.
Фрунткин не сводил с него глаз.
– Э-э-э… – начал он.
Детрит ткнул в него пальцем так, что бедный гном закачался взад-вперед.
– А мне, – сказал тролль, – приготовишь хорошо выветренный базальт со свежевырубленным конгломератом обломочного песчаника. Запомнил?
– Э-э-э… да, – ответил Фрунткин.
– Поставь его на место, Детрит. Он и так тут болтается как неприкаянный, – сказал Достабль. – И поставь осторожно. – Тут он заметил насторожившиеся лица клиентов заведения. – Запомните все: я ищу Виктора Тугельбенда. Хочу сделать из него звезду. Если кто увидит его, скажите ему об этом. Да, Фрунткин, бифштекс – с кровью.
И он зашагал к двери.
После его ухода шум разговоров накатил подобно морскому прибою.
– Сделает для него звезду?! На кой ляд парню звезда?
– Начнем с того, что звезды вообще нельзя делать… Они, как бы сказать, сами по себе висят на небе, тогда как…
– Да нет, он же сказал не «для него», а «из него»! Понимаете, из него самого! Это его Достабль превратит в звезду.
– Как человека можно превратить в звезду?
– Не знаю! Может, их сначала сжимают до совсем малого объема, а потом они взрываются, превращаясь в шар пылающего водорода?
– Кошмар какой…
– Да уж! А этот тролль, он вообще как – опасный?
Виктор внимательно оглядел собаку.
Возможно ли, что это она заговорила с ним? Наверное, ему просто почудилось. Но ведь в тот, прошлый раз она действительно говорила!
– Ну и как тебя зовут, милый? – спросил Виктор, рассеянно потрепав пса по голове.
– Гаспод, – последовал ответ.
Рука Виктора замерла в воздухе.
– Два паршивых пенса, – со скукой в голосе произнес пес. – Единственная в мире собака, умеющая играть на губной гармошке. И всего два паршивых пенса.
«Нет, это от жары. На солнце перегрелся, – подумал Виктор. – Сколько можно шляться без шляпы? Через минуту очнусь в постели, на прохладных простынях».
– Ну, играешь ты не очень. Мелодию я так и не узнал, – сказал он, растягивая губы в жуткое подобие усмешки.
– А ты и не должен был что-то там узнать, – ответил Гаспод, усаживаясь более основательно и начиная прилежно чесать ухо задней лапой. – Я ведь собака. У тебя, друг, твои клятые глазки должны были на твой клятый лоб повылазить, что я хоть какой-то звук могу добыть из этой клятой хреновины.
«Как бы так спросить поудобнее? – думал Виктор. – Извини, но ты, кажется, говорящ… Нет, так, пожалуй, нельзя…»
– Э-э-э, – сказал он.
