Кротус, стоявший, как скала, повернул голову и взглянул на царя с грустью. Он не знал, что сказать и нужно ли что-то говорить.
— Ты понял меня, верный мой Кротус, — тихо прошептал царь, опустив воспалённую голову на плечо военачальника. — Я благодарю тебя. И моя благодарность, мой друг, единственное, чем я могу теперь наградить тебя.
— Мне не нужно большего, господин, — дрогнувшим голосом пробормотал тот и тёмным кулаком потёр глаза.
— Помоги мне вернуться во дворец. Ноги не слушаются меня.
Окинув напоследок взглядом площадь, где ещё лежали вперемешку сраженные стрелами и связанные путами заговорщики, Мизерис развернулся и, опираясь на руку своего преданного командира, скрылся во дворце.
В тёмном подземелье дворца было шумно. В самом центре низкого сводчатого зала, скудно освещённого укреплёнными на стенах факелами, стояли связанные жрицы Света и жрецы Тьмы, с мрачной ненавистью поглядывая друг на друга. Они были окружены кольцом безмолвных стражников, внимательно следивших за пленниками. Чуть дальше теснились столы, за которыми сидели писцы и строчили в пергаментах то, что им диктовали чиновники тайной полиции, застывшие рядом и бесстрастно взиравшие на заговорщиков.
Вдоль стен на полу сидели, тревожно переговариваясь, попавшие в облаву горожане. Время от времени кого-то из них стражники поднимали на ноги и подводили к столу. Чиновник задавал им вопросы, и, получив ответы, отправлял обратно. В дальнем углу зала стояли жаровни, и палачи со своими помощниками раскладывали на кованых подставках жутковатого вида орудия.
В зал то и дело входили служители, принося свитки новых пергаментов, и воины, чтоб доложить что-то своим командирам или передать приказ начальника дворцовой охраны Кротуса. Иногда беззвучными тенями проскальзывали в двери шпионы, закутанные до самых глаз в тёмные накидки. Ни на кого не глядя, низко опустив головы, они подходили к одному из столов и склонялись к бледному человеку в серой тоге и чёрном покрывале на лысеющей голове. Почти беззвучным шёпотом они сообщали ему новые сведения и, получив одобрительный кивок, так же бесшумно исчезали. А начальник тайной полиции бросал на кого-нибудь из пленников цепкий взгляд, от которого несчастный вздрагивал и испуганно сжимался, не ожидая от этого пристального внимания ничего хорошего.
Эту деловитую суету прервал вошедший в зал Кротус, который, придирчиво осмотрев помещение и не заметив ничего опасного для своего господина, величественно кивнул своим помощникам. И спустя некоторое время в зал, опираясь на плечо невысокого крепкого юноши, вошёл Мизерис.
Его лицо было слегка припухшим и имело желтоватый оттенок. Глаза слезились, и пальцы безвольно свисающей свободной руки мелко дрожали. Он выглядел очень больным, и настолько слабым, что казалось, жизнь едва держится в его утомлённом теле.
В присутствии царя всё смолкло, и все, кто были здесь, напряжённо замолчали. Чиновники поспешно вскочили со своих стульчиков, стражники пинками заставляли подняться сидевших у стен. Начальник тайной полиции что-то шепнул своим помощникам, и они, подхватив его тяжёлое кресло, вынесли его на свободную площадку перед толпой замерших в тревожном ожидании жрецов.
Слуга подвёл царя к креслу и помог ему сесть. Кротус встал слева, положив руку на рукоятку тяжёлой секиры и с мрачной угрозой глядя на пленников. Начальник тайной полиции приблизился и склонился в поклоне.
— Говори, — хриплым баритоном проговорил царь, посмотрев на него.
— На данный момент нам удалось установить, что бунт подняли жрецы обеих храмов под предводительством Улуса и Битары. Пока нам не удалось установить, что бунт был задуман заранее. Скорее слухи о том, что жрец Танирус отравил вас, за что был схвачен пособниками Света, взбудоражили жрецов, а затем и горожан, которых служители храмов подстрекали к беспорядкам. Кто устроил покушение на вас, мы ещё не знаем, но это дело времени, — и он выразительно взглянул туда, где с железными орудиями в огромных руках стояли палачи.
— Сколько людей пострадало в результате бунта? — спросил царь.
— Около трёхсот убитыми. Горожане забрали своих погибших родственников с собой, и нам потребуется время, чтоб узнать точное число. То же и о раненных. Пока нам известно, что их около пятисот.
Мизерис тяжело вздохнул и устало произнёс:
— Я оценил твоё усердие и твою преданность, Таурус, но давай отложим дознание на иное время. Битва не за горами, и как знать, может, все ваши усилия будут уже ни к чему. Этих, — он указал дрожащим пальцем на переминавшихся у стены горожан, — отведите в подвалы, пусть сидят там и ждут своей участи.
Стражники начали выгонять пленников из зала. Из разношёрстной толпы послышались стоны и мольбы о пощаде, но их никто не слушал.
— Отпусти палачей и писцов, — приказал Мизерис, — пусть идут к своим семьям.
