Ночь была светлой, полной звёзд. С небес на Агорис взирал бледный ясный Лилос, но это сиреневое свечение вызывало у царя лишь тревогу. Его мучили боли во всём теле. Если он ложился, кровь приливала к голове, и она начинала раскалываться точно по излому глубокого шрама, обезобразившего его лоб. Поэтому он пытался уснуть, сидя в кресле, обложенный подушками, но сон не шёл. С болезненной подозрительностью отказался он от снотворных зелий, предлагаемых придворными лекарями. Промучившись какое-то время, он понял, что уснуть не удастся. Одиночество и темнота навевали тоску и заполняли разум тревожными мыслями.
Он приказал переставить кресло на террасу и откинулся в нём на подушки, глядя на звёздное небо и раскинувшиеся внизу сады. Лилос посеребрил верхушки деревьев и таинственно мерцал, отражаясь в прудах, казавшихся издалека осколками зеркал. Он накинул прозрачную кисею сияния на иссохшие гребни гор и узкий край равнины, который можно было разглядеть с высоты террасы. Но все эти красоты не радовали глаз Мизериса. Ему казалось, что коварный Лилос потихоньку уже накинул на его страну погребальное покрывало, и Агорис в нём так же прекрасен, как прекрасна была Эртуза прошлой ночью. И уже также мёртв.
Он пожалел о том, что перебрался на террасу и даже о том, что отказался от сонных трав, которые приносили ему лекари. Он с печалью вспоминал, как глубоко и безмятежно спалось ему после короткого «Спи», произнесённого глубоким и нежным голосом исчадья Тьмы. Но сейчас некому было произнести заветное слово, и лишь вездесущий Лилос был собеседником измученного царя.
— Что я за несчастный? — уныло произнёс Мизерис, обратившись к своему мучителю. — За два дня столько бед и предательств. Я утратил жену, обрёл и потерял дочь. Меня отправили во Тьму и насильно вернули назад, снова обрекая на муки плоти и больной души. Мои жрецы, оплот веры и стабильности Тэллоса, устроили потасовку, пытаясь вырвать друг у друга мою власть, и втянули в неё мой бедный, добрый и такой глупый народ. Столько боли, крови и смертей ради мелкой интрижки вокруг любовника беспутной девчонки и покорёженного временем венца с грубо оправленными булыжниками. И этот спаситель, — голос царя наполнился горечью, — он приучил меня к своим рукам, заставил поверить вкрадчивым речам. Он раздул во мне наивные надежды на то, что чудеса случаются, и этот мир ещё можно спасти. Он обещал, что будет со мной… до конца. И где он? Он бросил меня в отчаянии и безысходности, а сам наверно порхает в глубинах Тьмы, дивясь её красотам и тайнам, наслаждаясь сладким трепетом ужаса от её кошмарных видений и заточённых в безднах чудовищ. А я могу лишь сидеть тут, боясь пошевелиться, чтоб не всколыхнуть затаившуюся в отравленном теле боль, и завидуя его свободе, его лёгкости, его отваге и его любопытству.
Лилос молчал, лишь по поверхности диска едва заметно пронеслась прозрачная пурпурная дымка. Мизерис вздохнул и опустил взгляд вниз. Странные бледные вспышки среди деревьев привлекли его внимание. Тревожное ощущение возникло от одного их вида. А жутковатый стон, донёсшийся до него, заставил вздрогнуть. Приглядевшись, он вдруг увидел, как одно из искусственных озер подёрнулось багровой тенью и померкло, словно уже не могло отражать свет Лилоса.
С дрожью он вспомнил, как прошлой весной именно оттуда, из этого озерца садовник извлёк разрубленные на куски тела женщины и мужчины. Спустя день муж женщины был казнён за двойное убийство из ревности. И вот теперь кровь снова замутила воды.
И эти огни, белёсые, безжизненные, потеряно блуждающие среди деревьев, не разбирая пути. Это не люди, — догадался он, — это лишь души, погашенные в этих садах за века их существования. Этой ночью восстали они и мечутся, ища выход из этого лабиринта деревьев и кустов.
Мизерис потянулся к столику и, превозмогая боль, ударившую в плечо, схватил молоточек и заколотил по гонгу.
— Кротуса мне! — хотел крикнуть он, но голос его прозвучал слабо.
Однако кто-то преданный и исполнительный, а, может, просто любопытный услышал его, и вскоре, громыхая доспехом, на террасу вышел озабоченный начальник дворцовой охраны. Бросив взгляд на сады, куда тревожно смотрел царь, он кивнул.
— Я видел огни, господин, — сообщил он. — И уже отправил туда стражников, чтоб они поймали злоумышленников, проникших в ваши владения.
— Зря, — вздохнул Мизерис. — Они не вернутся. Это не злоумышленники, мой верный Кротус. Это духи. Быть может, некоторые из них жаждут мщения, слепого мщения. Они ненавидят живых, за то, что живые живы, а они — мертвы. Не посылай больше никого, чтоб ты не увидел и не услышал там.
Словно в подтверждение его слов издалека раздались крики, но на сей раз крики живых, но наполненные смертельным ужасом. Какое-то время двое на террасе напряжённо прислушивались, с отчаянием понимая, что уже ничего не смогут изменить. И вскоре снова стало тихо.
