— Она очень опасна, потому что не познана, потому что существовала до того, как в этот мир пришли мы. Потому что мы — создания Света, и Тьма, как среда, чужда, непонятна, и по большей части враждебна нам. Она хранит свои тайны, некоторые весьма осознанно. В ней прячется то, что не хочет выходить на свет, и сущность этого не ясна. Тьма сама по себе не исследована, потому что человек в своём естественном стремлении к Свету просто отворачивается от Тьмы. И соваться туда лишний раз без защиты и определённых знаний крайне неразумно. Это слишком обширная и неисследованная область, слишком мощная в энергетическом и информационном смысле субстанция.
— Но ты там бываешь?
Он пожал плечами.
— Человек, который замерзает на улице без штанов при минус десяти градусах по Цельсию, выбрался в космос и освоил множество далёких планет. Он вечно стремится туда, куда его не просят. Он экспансивен, как Свет, который уверенно взрезает Тьму лучом, чтоб спустя мгновение погаснуть и исчезнуть без следа. Я не исключение. Я, такой же, как все. Я тоже постоянно стремлюсь за грань известного, чтоб что-то узнать, постичь и получить.
— Похвальная скромность, — усмехнулась я. — Значит, ты занимаешься Чёрной магией?
— И Чёрной, и Белой, и Красной, и Зелёной, и Жёлтой… И всеми, которые мне доступны, даже если они выходят за пределы спектра.
— И ты не боишься Тьмы?
— Я двигаюсь очень осторожно, соблюдая технику безопасности. К тому же, у меня есть защита.
— И с чего ты начал своё движение во Тьму?
Он на минуту задумался.
— С весьма болезненного шага — принятия того факта, что Тьма является полноправной частью моей личности. А следующим было решение, что я не стану делать какую-либо часть своей личности доминирующей, и буду поддерживать все обнаруженные в ней элементы в состоянии гармонии.
— Если ты сам ещё толком не знал о том, что у тебя внутри, как ты собирался соблюдать гармонию? Что должно было стать ориентиром равновесия?
— Этому меня научил отец. Он всегда говорил мне: всё принимай, во всём сомневайся и действуй только во благо.
— А Чёрной магией можно заниматься во благо? — поинтересовалась я, припомнив недавний разговор с Дакостой.
— Я имею в виду намерения. А будет ли это действительно во благо, решит тот, кто в конечном итоге держит всё под контролем, — и он указал взглядом на потолок. — Даже Заклятие Смерти можно использовать для доброго дела.
— Как это?
— Например, вернув его отправителю.
— Логично, — признала я.
Этот разговор был для меня, пожалуй, самым информативным. Ничего до конца не поняв и не решив, я всё же почувствовала, что уже близка к этому. Правда, я понятия не имела, как это всё поможет мне повлиять на странную и жутковатую ситуацию, в которой я оказалась. Отключив связь, я открыла дверь в командный отсек и невольно прищурилась от слепившего глаза закатного солнца.
Мостик был залит малиновым светом от огненного диска, прикасавшегося нижним краем к изломанному горизонту.
— Что с фильтрами? — спросила я, прикрыв глаза рукой.
— Всё в порядке, — отозвался Булатов, — сейчас усилю.
Диск слегка померк и теперь напоминал плошку с расплавленным металлом, но на него хотя бы можно было смотреть.
— Странное что-то в атмосфере, — сообщил сидевший тут же Донцов. — В верхних слоях образовался дополнительный газовый слой, который, напоминает скопление микролинз. Из-за этого фотонное и инфракрасное излучения, доходящие до поверхности планеты, усиливаются почти… — он бросил взгляд на приборы, — в полтора раза.
— И магнитное поле планеты находится в возмущенном состоянии. Ощущаются толчки, но пока значительной сейсмической активности не наблюдаются, — добавил Булатов.
— Похоже, близится час Икс, — Вербицкий многозначительно взглянул на меня.
— Предложения? — деловито уточнила я, и, подойдя к пультам, стала изучать данные на экранах.
— Держать наготове энергетические щиты и, на случай землетрясения, — взлётные двигатели в режиме прогрева, — предложил Донцов.
— Разумно. Ещё бы знать, когда наступит этот час Икс.
— А какие-то внешние события на планете и в системе, которые с ним связаны, известны? — уточнил Булатов.
Я задумалась.
— Ну, да, — ответ пришёл мгновенно и оказался настолько простым и естественным, что я на несколько секунд замерла с открытым ртом, глядя на старшего астронавигатора. — Юрий Петрович, вы можете сказать, когда Лилос выйдет на максимально близкую орбиту Агориса?
Он спокойно повернулся к пульту, сыграл на клавиатуре короткую гамму и посмотрел на экран.
— Через два дня на третий. Если быть совсем точным, то через 63 часа и 40 минут.
— Ну вот, — проговорила я, опускаясь в свободное кресло возле резервного пульта. — Теперь нам это известно.
Мизериса разбудило странное пение, словно сотни охрипших плакальщиц на излёте поминальной ночи стонали где-то далеко. Он открыл глаза и вздрогнул, увидев вдали изломанные хребты и тёмные пропасти. Он изумлённо смотрел туда, где над верхушками деревьев в садах, над серыми, с детства знакомыми горами, окружавшими город с запада, вздымались другие горы. Они стеной стояли там, где раньше был горизонт.
