— Эх! — Иштван с досадой махнул рукой. — Ну и житуха же сейчас для мерзавцев! Честный человек не знает, как свести концы с концами, а эти знай наживаются. Я сообщу об этом в ЧК!
— Ой, ради бога не надо! — воскликнула Шура. — Если шурин узнает об этом, он меня убьет. Да и не найдут они в доме ничего, так как товар здесь находится час-два, не больше. А порой Дмитрий его и вовсе домой не приносит. Купит на стороне и там же продаст.
— А у кого же он все это покупает? — поинтересовался Иштван.
— Да разве я знаю? У него столько знакомых! Большинство из них бывшие колчаковцы. Они почти все спекулируют на «черном рынке». Дмитрий и нам приносит продукты: крупу, картошку. А если бы не приносил, мы давно бы с голоду померли.
— А разве у вас нет продуктов? — удивился Иштван.
— Нет, конечно.
— И по карточкам вы ничего не получаете?
Шура горько рассмеялась:
— По карточкам! Что по ним дают-то? Полфунта сахару на месяц. Да и тот плохой: желтый и не очень сладкий. Его и на неделю не хватает.
Керечен знал, что положение со снабжением гражданского населения продуктами очень тяжелое. Белые разграбили все склады, насильно отобрали продукты у крестьян. А если у кого из крестьян и сохранились кое-какие продукты, то те меняли их лишь на сахар, соль или чай. В городе многие влачили жалкое существование на полуголодном пайке. Тиф косил ослабленных, истощенных людей. Помощи ждать было неоткуда. Контрреволюционеры тайком распространяли всевозможные ложные слухи. Обвиняли во всех бедах красных. Подчеркивали, что при Колчаке было все, а теперь, при красных, ничего нельзя достать. Люди, мол, пухнут с голоду. Вот он, рай, который обещали большевики…
— Ты еще работаешь? — спросил Керечен Шуру.
— Да, но что это дает? Зарплаты хватает всего на несколько дней…
Иштван понимал, что ему что-то нужно делать с Шурой. Быть может, скорее пожениться, чтобы она могла хотя бы питаться получше. Все-таки в полку были кое-какие запасы продуктов после захвата эшелона с продовольствием. А питаться ей сейчас нужно хорошо. Во что бы то ни стало надо вырвать Шуру из этой среды!
— Шурочка, — начал Иштван, — давай поженимся. Тогда я смогу помогать тебе. Все деньги, что я получаю, буду отдавать тебе, а если меня отсюда куда-нибудь переведут, ты на правах жены поедешь со мной.
— Я не могу этого сделать! — Шура печально покачала головой. — И ты от меня этого не требуй…
— Шурочка, да пойми же ты наконец, что ты моя жена! Скоро у нас родится ребенок. Не может же он быть без отца.
— Нет, нет! Никуда я с тобой не поеду!
— Шурочка, ты должна решиться. Кто для тебя важнее, я или твой дед? Решай!
— Нет! Никогда! Дедушку я никогда не брошу! Вы мне оба дороги, оба нужны. Останься здесь! Найдешь работу, я попрошу — и тебя примут электромонтером, будешь хорошо зарабатывать… Останься, Иосиф!
Керечен обнял Шуру и тихо, ласково сказал:
— Шурочка… Мне очень неприятно, что я причиняю тебе боль… Но и ты должна меня понять: у меня ведь тоже есть родители, которых я не видел столько лет. Я даже не знаю, живы ли они…
— А ты напиши им письмо. Сейчас во всей России — Советская власть, почта работает нормально.
— Ты меня не понимаешь, Шурочка… Я хочу увидеть своих родителей. Они оба старые люди, помощников у них, кроме меня, нет. У отца ревматизм, он даже лопату не может в руках держать, его мучают страшные боли. Но жить-то надо, работать. У нас есть небольшой клочок земли, и его нужно обрабатывать. А пока землю обработаешь, не одну кровяную мозоль набьешь на руках… Что же, мне теперь все это бросить? И никогда не увидеть родной дом?.. Давай поженимся, Шурочка! А потом уедешь со мной, вот увидишь, все будет хорошо!
— Ты надеешься, что у вас хорошо будет? Ты что, думаешь, я газет не читаю? Тебя расстреляют, как только ты вернешься в Венгрию. Меня с ребенком, может, даже не пустят в страну. Или убьют и нас! Убьют всех троих. Останься здесь, Иосиф! Здесь скоро мир будет. Тут нас никто не обидит. Останься! Дедушка так слаб… Позже, когда и у вас война кончится и не будет белых, тогда поедем к тебе. Дедушки, наверное, уже не будет… Хорошо, Иосиф? Останься! Разве ты не понимаешь, что я умру с горя, если ты уедешь? И сын твой так и не родится…
— Ну хорошо, я останусь…
Ласковые женские руки крепко обняли Иштвана за шею.
— Демобилизуешься?
— Нет. Просто попрошу пока, чтобы меня перевели в местный русский полк.
Оба немного помолчали.
Такое решение казалось им выходом, который устраивал обоих… Но не так-то просто было все это на самом деле. Легко пообещать что-нибудь, но не всегда удается выполнить обещание. Человек не всегда бывает господином своего слова. Особенно если человек этот солдат, которого связывают дисциплина и приказы…
