— Так же точно, как то, что ты сейчас со мной разговариваешь! У Стародомова в каждом селе есть знакомые. Им-то он и сплавляет фураж и продовольствие, а бойцы недоедают. Но если такие вещи позволяет себе ротный, то, выходит, и другим можно… И другие начинают поглядывать, где бы что стащить. А эта Татьяна, что тебя захомутала, со всего снимает пенки!..
Имре покраснел еще больше. Он даже дар речи потерял.
Балаж не спеша раскурил трубку, набив ее махоркой.
— Вот я тебе и говорю, — продолжал Мишка по-дружески, — брось ты эту девку, дружище, пока не поздно. Я понимаю, она тебе понравилась. Ничего не скажешь — лакомый кусочек! И ты ей пришелся по вкусу. Но ты пойми: нехорошая она!.. Она и другим не отказывает, не только тебе…
— Кому другим? — все еще сердитым тоном спросил Тамаш.
— Сказать?
— Не хочешь — не говори!.. Черт с тобой! А что же вы обо мне-то думаете?.. Кто я, по-вашему, такой?
Все молчали. Стыла очищенная картошка.
— А кто, собственно, этот Стародомов? — первым нарушил молчание Билек. — Кто его отец?
— Не знаю, — сказал Тимар. — Зато своими глазами видел, что ходит он в шелковом белье, а не в том, что выдают нам на складе. На нем и форма из другой материи, лучше, чем у всех. Каждое утро после бритья он душит физиономию духами. Барин какой-то!..
— Нужно поговорить с Игнатовым, — предложил Смутни.
— Я уже говорил ему об этом, — сказал Билек.
— Ну и что? — спросили несколько человек в один голос.
— Игнатов сказал, что ему все известно, но нужно немного набраться терпения… Он уже доложил об этом командиру полка…
— Когда? — спросил Тамаш.
— На прошлой неделе…
— И никаких результатов?
— Пока никаких… Не считая того, что Татьяна и мне не отказала…
Все дружно засмеялись. Не удержался от смеха и сам Тамаш. Когда смех утих, Смутни нервно постучал пальцами по столу.
— Можете мне поверить, дело здесь намного серьезнее, чем мы думаем. Нити хищений могут вести в штаб полка… Нужно что-то делать… Бойцы очень недовольны. И правильно. Число коммунистов в полку уменьшается. Стародомов верховодит в роте как хочет. А тем временем у лошадей наших все ребра пересчитать можно… Овса им вовсе не дают, его Стародомов забирает. В роте нужно все менять, или рано или поздно нас самих разбросают по другим ротам.
Тамаш постепенно успокоился, однако голос его все еще выдавал, что он взволнован:
— Нужно что-то делать! Но что?
— Знаете, товарищи, — перебил Имре Тимар, — я считаю, нам еще раз нужно поговорить с Игнатовым. Если хотите, я возьмусь за это… Он остановился на постой в соседней избе.
Бойцы немного помолчали, обдумывая предложение. Первым нарушил молчание Лайош Смутни:
— Комиссару обо всем нужно знать, на то он и комиссар!
Все согласились.
Тимар пробыл у комиссара недолго и вскоре вернулся вместе с Игнатовым.
— Что тут у вас, ребята? — спросил комиссар, присаживаясь к столу. Взяв одну картофелину, он посолил ее и начал медленно есть.
Все молчали. Никто не осмеливался начать разговор первым. Наконец заговорил Смутни, который лучше всех говорил по-русски, хотя время от времени и вставлял словацкие слова.
— Товарищ Игнатов, нас беспокоит вот что…
И Смутни подробно рассказал комиссару о проделках Стародомова. Чем дальше слушал Игнатов, тем гуще краснело его худое лицо, а глаза, казалось, готовы были вылезти из орбит. Глядя на этого скромного человека, нельзя было подумать, что он обладает сильной волей.
Выслушав Смутни, комиссар жестом попросил тишины и заговорил густым басом:
— Товарищи, не удивляйтесь, что я вам до сих пор ничего не говорил. Я тоже многое замечал, но только ничего не мог сделать.
— А товарищу Михайлову об этом известно? — спросил Смутни.
— Известно.
— Ну и что же? — поинтересовался Тамаш.
— Велось расследование. Выяснилось, что в партию Стародомов вступил в прошлом году, что отец его — крестьянин, живет недалеко от Пензы. Не известно только, сколько у него земли. Вроде бы десять десятин. Сам Стародомов перед армией работал в Перми на кожевенном заводе. Он много ездил по стране, поскольку занимался закупкой сырья. До революции ни в какой партии не состоял. Окончил четыре класса гимназии, почему и попал сначала в штаб, а оттуда уже в роту. По социальному положению же он рабочий.
— Бывший, — заметил Тимар.
— Разумеется. Однако факт остается фактом: в революционном движении Стародомов принимает участие с семнадцатого года, с того же времени без перерыва служит в армии. Контрреволюционных заявлений от него никто никогда не слышал. Он хороший и смелый вояка…
— А солдатские продукты куда деваются?! — воскликнул Тимар.
— Я вам отвечу и на этот вопрос. Мне известно о хищениях продуктов и фуража, однако поймать кого-нибудь на месте преступления пока не удалось. Правда, с отчетностью в роте дела обстоят не очень-то хорошо. Не удалось собрать доказательств и относительно того, что Стародомов тратит деньги, приобретенные нечестным путем. Правда, кое-что от него любовницам перепадает…
— Татьяне? — вставил Тимар.
