А бить их может каждый, кто в состоянии подавить в себе страх. Чего греха таить, иногда еще хоть и редко, но встречаются люди, которые накануне боя начинают искать какую-нибудь причину (как правило, вовсе не уважительную), лишь бы только увильнуть от боя. Такие люди обычно любят бить себя в грудь и выступать с зажигательными речами на собраниях, но, когда нужно заглянуть в глаза опасности, мужество изменяет им. Тот же, кто не теряется на поле боя, когда над головой свистят пули, может не только сам воевать, но и вести в бой других, увлекая их своим примером. Настоящий командир не только вел своих бойцов в бой, но и заботился об их духовном и культурном росте. Во многих полках уже в ту пору создавались кружки художественной самодеятельности. В одном из таких кружков занималась Татьяна. Она пела, да еще как пела! У нее был звонкий, чистый голос.
Преследуя отступающих колчаковцев, полк, в котором служил Имре Тамаш, остановился на дневку в небольшом сибирском селе за Уралом. Бойцы были рады короткой передышке и использовали ее для того, чтобы привести себя в порядок и отдохнуть.
Имре с несколькими товарищами устроились на постой в одной избе. Хозяйку звали Матреной.
Имре почти неделю не снимал сапог и теперь с удовольствием вымыл ноги теплой водой, а затем выстирал портянки и повесил их сушиться на большую русскую печь.
В кухне приятно ворчал самовар. Матрена поставила на стол хлеб, вареную картошку и соль. Имре хотел заплатить ей за продукты, но она наотрез отказалась. Он чуть ли не насильно сунул доброй женщине пятерку в карман.
— Не плохо б к этой картошечке мясца, — проговорил Мишка Балаж, запихивая в рот круто посоленную картофелину.
— А не хотят ли товарищи заказать банку икры? — изогнувшись в поклоне, как официант фешенебельного ресторана, ехидно спросил Смутни. — У нас в части, например, и икра была. А здесь на кухне только сухой суповой концентрат.
— Концентрат был, но уже сплыл… — заметил Лайош Тимар. — Съели и его. Я бы и от фасолевого супа не отказался, но где его взять…
— Есть такие, у которых все имеется, — не успокаивался Мишка. — Скажите, из скольких яиц жарили сегодня яичницу командиру роты?
— Из десяти, — ответил ему Тимар. — Да еще на сале! Если дадите мне яйца и сало, я и вам сделаю.
— Нехорошо как-то получается, — пробормотал себе под нос Имре. — Один ест от пуза, а у другого живот от голода подвело.
— Все у нас одинаково едят. И только ротный особо! — сказал Тимар.
Мишка облокотился на стол и, подперев голову руками, продолжал:
— Вот это-то и плохо! Как только погиб наш бедняга Серпухов, в роте все пошло кувырком. Стародомова и товарищ Игнатов недолюбливает.
— Зато гонору у него много! И все своими военными способностями хвастается!..
— Хвастайся не хвастайся, а раньше мы никогда не несли таких больших потерь! — вздохнул Тамаш. — Погиб наш Кузьмич и вместе с ним еще пять отличных коммунистов.
— Стародомов тоже партийный, — заметил Билек.
Тимар очистил картофелину, но в рот ее не отправил, а сказал:
— Эх, если б ты знал, какую клюкву купил он Татьяне!
— Кому, кому? — спросил Тамаш, вскочив с места, как ужаленный.
— Нравится тебе или нет, но я повторю еще раз: Стародомов купил целую тарелку свежей клюквы блондиночке-санитарочке, за которой ты ухаживаешь.
Глаза Имре метали молнии, а в горле перехватило дыхание.
— Это правда? — с трудом выдавил он. — Говори! Чем он ее еще угощал?
— Всем, товарищ Тамаш. Я давно хотел тебя предупредить. Не нравится мне эта женщина…
— И мне тоже… — послышался еще чей-то голос.
Имре весь побагровел и, стукнув по столу кулаком, закричал:
— Ну, чего вы не договариваете?! Выкладывайте все, что знаете!
Тимар, не обращая внимания на крик Имре, спокойно сказал:
— Сначала ты сядь! Потом — не кричи на нас: мы этого не заслужили! Ты сам попросил, чтоб мы тебе сказали свое мнение о ней. О твоей связи с этой женщиной шепчется вся рота, больше того, весь полк… А она каждый день получает продукты, которые ей вовсе не положены… И это в то время, когда бойцы идут в бой, рискуя жизнью… Нет, товарищ Тамаш, дальше так дело не пойдет… Бойцы возмущаются. Все говорят, что эта кобыла сразу с двумя жеребцами путается, а потом обжирается за наш счет… Разумеется, Стародомов считает, что, как он захочет, так и будет… Знаем мы, откуда у него денежки завелись. Он продает фураж кулакам, а денежки кладет себе в карман! Больше того, он и к солдатскому пайку руку прикладывает. Сказать же ему об этом боятся. А если кто отважится рот открыть, так он на такое задание пошлет, откуда вряд ли вернешься. Стародомов и тебя уберет, как только узнает, что ты ухаживаешь за Татьяной. Комиссар Игнатов пока еще ни о чем не знает… А я, как повар, хорошо знаю, сколько продуктов мне положено получать на день! Однако мне все время недодают их…
— Это точно?! — удивился Тамаш.
